Живопись букв Мухаммада Ганума

19 января 2012, 12:20

Ноябрьским вечером 2009 года в Дамаске вместе с коллегой, ливанским искусствоведом, доктором Ассифой аль-Халлаб, я была приглашена в гости к известному сирийскому художнику Мухаммаду Абдуллаху Гануму, с которым мы не виделись со времени его отъезда из Москвы, где в 1987–1992 гг. он преподавал каллиграфию и рисунок в Арабской школе.

Увиденные в гостеприимном доме-мастерской художника картины – как ранние, сделанные задолго до московского периода, так и новые, стоящие на мольбертах и ещё не завершённые, – произвели на меня столь сильное впечатление, что мне захотелось написать о них и представить их автора читателям журнала «Ислам».

В странах распространения арабского письма и за их пределами Мухаммад Ганум известен как мастер, виртуозно владеющий искусством каллиграфии, рисунка и живописи. Его на редкость цельное творчество, насчитывающее несколько десятилетий напряжённого и вдохновенного труда, неизменно несёт в себе высокие гуманистические идеалы, воплощённые в красоте священного коранического слова и арабской письменности. Его красочные композиции на темы как бы произвольно возникающих изящных арабских букв, внезапно складывающихся в наполненные смыслом слова, проникнуты любовью к Богу, отчизне, родному городу. Они источают ту особую духовную силу, которая, независимо от эстетических представлений и вероисповедания зрителей, пробуждает добрые чувства и вызывает мысли о Прекрасном. Будь то альбомные листы, станковые или монументальные полотна, работы мастера покоряют виртуозным владением пером и кистью, гармоничным содружеством цвета и линии, красотой живописно-пластических импровизаций.

Построенные на неожиданном сплетении и разъединении, буквенные композиции то напоминают стаи летящих птиц, то уподоблены струящимся потокам или ниспадающим водным каскадам, взмывающей пенистой волне или окружающему светило вихрю космической пыли.

Критики порой причисляют (на наш взгляд, ошибочно) картины Мухаммада Ганума к «абстрактной каллиграфии», которая приобрела популярность в арабских странах в 1970-х годах. Этому способствовали свойственные арабскому письму орнаментальность и мистицизм, таинство сокрытой в декоративной надписи религиозной идеи, ритуальное повторение священных слов-символов, слов-чисел, заключённых в каждой букве арабского алфавита.

Сторонники «абстрактной каллиграфии», называемой некоторыми мастерами и искусствоведами аль-хуруфийя (от хуруф – «буквы»), увидели в использовании арабской письменности неограниченные возможности внедрения современных идей в национальную эстетику. В поисках оригинальных и авангардных решений одни художники выбрали для себя путь реконструкции традиционного языка знаков, наделённых понятным арабскому зрителю религиозным и политическим содержанием, другие – и их большинство – увлеклись созданием отвлечённых декоративных композиций, избирательно отдавая должное скрытому смыслу буквенных начертаний.

В произведениях Мухаммада Ганума мы не находим продуманной иррациональности, холодных рассудочных построений, навязчивых символов и мистификаций – то есть того, что обычно характеризует работы приверженцев «абстрактной каллиграфии». Кажущаяся отвлечённая декоративность его буквенных композиций – не более чем останавливающая взгляд внешняя психологическая преграда, преодолев которую внимательный зритель проникает в сущность произведения. Подобные орнаментам фигуры, сотканные из множества повторяющихся и зеркально отражающих друг друга букв и слов, поначалу порождают туманные, загадочно прекрасные образы, вызывают ассоциации, помогающие постичь замысел художника. Вслед за тем как бы вдруг увиденное и правильно понятое слово-лейтмотив, выражающее суть картины, обозначающее её название и тему размышлений художника («Аллах», «Священный Коран», «Красота», «Земля», «Родина», «Любовь», «Поэзия», «Во имя Бога», «Фатиха»), обретает конкретное интеллектуальное содержание.

Используемый Ганумом метод намёка и напоминания, рассчитанный на цепь ассоциаций, которые открывают доступ к «скрытому сокровищу», то есть к постижению облечённых в художественную форму высших духовных ценностей и религиозных истин, был выработан в средневековье и стал главным принципом исламского классического искусства.

Неотступное соблюдение этого принципа составляет главное отличие произведений Ганума как художника-традиционалиста в самом положительном смысле этого слова. Так, одна из его работ озаглавлена по повторяющейся в композиции цитате первого аята 68-й суры Корана («Калам»): «Нун ва калам ва ма йастуруна», что буквально означает: «Нун и калам и то, что пишут». Смысл картины – прославление мудрости и милосердия Бога – раскрывается через ассоциации этой цитаты с поясняющими её словами Пророка (мир ему и благословение), согласно которым «Первое, что сотворил Аллах, – это калам и рыбу. И сказал Он каламу: «Пиши!» Тот спросил: «А что писать?» Всевышний сказал: «Всё, что пребудет до Дня воскресения», а затем прочёл: «Нун. Клянусь каламом!», а нун – это рыба, а калам – это письменная трость» (пересказал Джалал ад-Дин ас-Суйути, ХV век). Нун может пониматься также как чернильница и как то, что написано на Ляух Махфуз – Скрижали Хранимой, а рыба ассоциируется с Пророком Юнусом (мир ему), наказанным за неверие, но после раскаяния прощённым и спасённым Аллахом (Коран, сура «Юнус» (10-я); 61-я сура, аят 48).

Традиционное художественное сознание, носителем которого остаётся Мухаммад Ганум, – это не только результат наследования отечественной культуры, но плод длительного, кропотливого освоения достижений признанных мастеров исламского орнамента и каллиграфии. Для художника, который видит задачу в сохранении и продолжении традиций, в неустанном стремлении к совершенству, путь к освоению творческого опыта предшественников измеряется всей жизнью. Неудивительно поэтому, что Мухаммад, который не только получил полное художественное образование, но и в 1992 году в Ташкенте защитил кандидатскую диссертацию, а с 1995 года преподаёт на архитектурном факультете Дамасского университета, называет себя «вечным студентом».

Первым учителем художника стал его родной город – древний Дамаск, историческая и современная столица Сирии. Мухаммад рос среди знаменитых памятников архитектуры и искусства разных эпох. По рассказам художника, среди многообразия художественных произведений, которые он видел на улицах города и в залах дамасского Национального музея, с детских лет более всего его привлекали не орнаменты, не изображения, а искусно выполненные надписи. Он мог подолгу разглядывать лабиринты букв, высеченных на каменных плитах, вплетённых в узоры переплётов и заглавий книг или составляющих яркие витиеватые вывески.

Отдавая дань европейской академической школе, в период ученичества и позднее Ганум долго работал с натурой, пробовал себя в портрете, пейзаже, натюрморте, тематической картине. Однако ещё в университетские годы начинающий художник понял, что его путь к собственному стилю в искусстве лежит через овладение методами и приёмами арабской каллиграфии. В течение двадцати лет, следуя традиции средневекового восточного мастера, Мухаммад осваивал классические почерки арабского письма: монументальный куфи, лёгкий беглый насх, строгий сульс. Его излюбленным почерком стал изысканный фарси – «персидский», в котором гармонично соединились прозрачная читаемость курсивного арабского насха и изящная декоративность старинного персидского почерка насталик.

Неспешное, настойчивое овладение многовековым опытом арабской каллиграфии не могло не сказаться на высоком профессиональном уровне художника. На выставках сирийского, арабского, исламского и мирового искусства, постоянным участником которых Ганум стал с 1972 года, его работы, вполне вписываясь в круг современной живописи, выделяются классической основой. Своеобразие выработанного художником стиля заключается в смелой и органичной модернизации традиционной мусульманской каллиграфии. Ему удалось (и в этом секрет его мастерства и таланта!), не утрачивая графических достоинств арабского классического письма, усилить его пластическую выразительность и использовать букву и росчерк как средства создания живописи.

Точными движениями калама – традиционного тростникового пера или кисти – мастер оставляет на ровно окрашенной поверхности бумаги, картона, холста лёгкие, но плотные самоцветные штрихи, которые соединяются в некую красочную субстанцию. Кажется, она возникает внезапно, уподобляясь урагану, готовому столь же мгновенно раствориться в просторах Вселенной. По словам автора, любое пустое пространство он стремится заполнить. Нанося первые мазки на картон или холст, мастер как бы занимает место, присваивает себе незаполненное пространство, осваивает его. Этот психологический приём – «заполнение пространства», развитие композиции произведения одновременно вовне и вовнутрь – исходит из присущего классическому исламскому искусству принципа «заполнения пустоты», который западные исследователи неточно определяют как «боязнь пустоты».

Гладкий фон картин Ганума – одноцветный (чёрный, золотой, зелёный, терракотовый, серебряный) или гармонично переходящий из одного тона в другой – воспринимается как безмерное космическое пространство. Подвижные гибкие росчерки будто кружатся в нескончаемом ритуальном танце, то разбегаясь, исчезая в пустоте, то сочетаясь в замысловатые фигуры. В их красочном многоголосье преобладают мажорные жизнеутверждающие аккорды. Сплетения линий и красок щедро излучают энергию жизни, не угнетая и не подавляя, а напротив, возвышая чувства зрителя.

Самобытность его работ проявляется в их мгновенной узнаваемости. На вопрос о том, кто из преподавателей или известных художников оказал на него наибольшее влияние, Мухаммад, не задумываясь, отвечает: «Природа! Только она была и остаётся самым главным и самым любимым учителем». Заметив удивление собеседника, добавляет: «Мне нравятся многие художники, я очень люблю Сезанна, мог бы назвать немало других интересных для меня живописцев, например Матисса, Пикассо, но никто из них не дал мне так много, как сама природа с её солнечным и лунным светом, с её животными и растениями. Все краски и линии с их музыкой и красотой я беру у природы».

Более пристальное вглядывание в произведения Ганума помогает понять его слова. Пожалуй, именно чутко воспринятые импульсы естественной красоты жизни определяют притягательную декоративность его композиций. Границы конкретного и отвлечённого в них чрезвычайно зыбки. Касаясь особенно дорогих для себя тем, художник порой достигает почти психологической выразительности буквенного рисунка. Поэтичны и трогательны словесно-письменные «портреты» его детей и жены, удивительно узнаваемы каллиграфические «пейзажи» древнего Дамаска и его символа – прохладной, несущей живительную влагу реки Барада, лирически возвышен образ родины, заключённый в древнем арабском названии Сирии и Дамаска – аш-Шам.

В своём творчестве художник выделяет несколько этапов. На первом этапе (до 1980 года) он работал акварелью, гуашью и тушью и осознавал себя скорее как график. По его собственному выражению, он поначалу боялся использовать краски, хотя некоторые из его каллиграфических картин раннего периода выделяются эффектным сочетанием мерцающих золотых или серебряных букв и глубокого чёрного фона. Второй этап его творчества (после 1980 года) характеризуется попытками овладения цветом. На третьем этапе (с начала 1990-х годов) Мухаммад свободно экспериментирует: краски, цвет для него становятся таким же инструментом и «строительным материалом», как выходящая из-под пера каллиграфа линия. В 1995 году художник начинает работать акриловыми красками, которые быстро высыхают и, следовательно, позволяют быстро работать, что очень важно для Мухаммада.

Главное в методе и смысле его работы – движение, энергичное, не затихающее. В представлении Ганума буквы – носители движения, исходящего от Творца, и потому они – живые существа, способные двигаться и звучать, излучать цвет и свет.

«Буквы священны, – говорит художник, – поскольку священно Слово». Именно поэтому главным и неисчерпаемым источником вдохновения Мухаммада Ганума на протяжении всех этапов его творчества остаётся сокровищница Слова – Священный Коран.

Мухаммад Абдуллах Ганум

Биография:

Родился в 1949 г. в Дамаске, Сирия.

В 1969 г. получил профессию школьного учителя и преподавал в колледже в Дамаске.

В 1976 г. закончил отделение дизайна интерьера на факультете искусств Дамасского университета.

В 1992 г. в Ташкенте защитил диссертацию кандидата искусствоведения.

В 1981–1987 и 1998–2000 гг. – член Исполнительного совета Объединения изобразительных искусств, Сирия.

В 1983–1987 гг. – руководящий специалист по вопросам художественного воспитания в Министерстве образования, Сирия.

В 1987–1992 гг. – преподаватель рисунка и каллиграфии в Арабской школе в Москве.

С 1995 г. – лектор-преподаватель архитектурного факультета Дамасского университета.

С 1996 г. – глава Общества друзей искусства в Дамаске.

Персональные выставки:

Абу-Даби – 1996,

Амман –1986, 2003, 1987, 1999,

Бейрут – 1999,

Берлин и Мюнхен – 1997,

Бонн и Манхейм – 1996,

Бухара и Самарканд – 1992,

Варшава и Краков – 1984,

Доха – 1997,

Дубай – 1995,

Каир – 1999, Кувейт – 1986,

Лондон – 2000, 2002,

Мадрид – 2007,

Москва – 1988, 1989, 1990, 1991,

Париж – 1982,

Рим – 1980,

София – 1985,

Стамбул – 2005,

Ташкент – 1991, 1992, 1997.

Участник и лауреат международных выставок и конкурсов, в том числе нескольких бьеннале: арабских художников в Триполи (Ливия; 1980), аш-Шарик в ОАЭ (1995), исламской живописи в Багдаде (2001), Тегеране (2003, 2005), Лахоре (2004), а также Первой международной выставки каллиграфии в Петербурге (2008).

Материалы по теме