Токтогул: его жизнь и песни

18 октября 2011, 15:54

Из 50 лет моей творческой работы 40 посвящены Киргизии, киргизской литературе. Особое место в моей работе поэта-переводчика занимает перевод киргизских акынов, в первую очередь – Токтогула. Недавно подготовил рукопись «Токтогул и киргизские акыны», в её основе лежит моя книга «Акыны», изданная в Бишкеке в 1991 г.

В новой рукописи расширен круг акынов, корпус стихов и, особенно, комментарии. Предлагаю познакомиться с Токтогулом и с новыми переводами: здесь и ранний Токтогул, 18-летний; и зрелый акын, после возвращения из Сибири, мастер айтыша (импровизации в поэтическом состязании).

Марк Германович Ватагин – член Совета по киргизской литературе при Исполкоме МСПС (Международного сообщества писательских союзов), Москва.

Токтогул

 (1864–1933)

Великий акын киргизского народа, классик киргизской литературы Токтогул Сатылганов родился  25 октября 1864 г. в семье крестьянина-бедняка в кыштаке Кушчу-Суу, расположенном в долине Кетмень-Тюбе Сусамырской волости Наманганского уезда Туркестанского края (ныне Токтогульский р-н Ошской обл.). Токтогул был и непревзойдённым акыном-импровизатором,  комузистом-виртуозом и выдающимся композитором. Мать будущего акына Бурма знала много сказок, легенд, сама слагала кошоки (причитания, плачи), отец Сатылган также исполнял свои песни. Отец батрачил – пас байский скот. В 12 лет и юному Токтогулу пришлось пойти в подпаски к баю Казанбаку. Мальчик научился у пастухов играть на комузе, слагать песни, у него рано проявились способности акына-импровизатора. Ему довелось учиться у знаменитых акынов – Эсенамана, Накена, Чонду, Сартбая.

В 18 лет он встретился в айтыше (поэтическом состязании) с маститым Арзыматом, придворным акыном крупного манапа Дыйканбая Рыскулбекова, и одержал над ним победу. С тех пор началась его слава, с тех пор кетмень-тюбинские манапы начали его преследовать. Особенно взбесила их песня «Пять кабанов», направленная против пятерых сыновей манапа Рыскулбека Нарбутина. Они стали искать повод, чтобы расправиться с акыном.

В 1898 г. удобный случай представился – вспыхнул Андижанский мятеж, руководимый духовенством. Это было антироссийское движение, ишаны хотели восстановить Кокандское ханство. Токтогул не имел никакого отношения к этому движению, но манап Бактияр Рыскулбеков, один из пяти «кабанов», написал донос, в котором назвал акына участником заговора. Свидетелем на суде выступил  Керимбай Атаканов, внук Рыскулбека, он лжесвидетельствовал, показал, что видел акына в мечети, где собирались заговорщики. Впоследствии Токтогул считал Керимбая своим главным врагом, упоминает его во многих песнях.

 3 августа 1898 г. почти всех арестованных по «андижанскому делу» (в том числе и Токтогула) временный военный суд приговорил к смертной казни через повешение. Из 383 осуждённых повешено было 18 заговорщиков во главе с Мадали-ишаном, руководителем движения. Казнь остальных «по высочайшему соизволению» была заменена семилетней каторгой.

Осенью 1898 г. «андижанцев», как называли эту группу осуждённых, заковали в кандалы и отправили по этапу в далёкий путь. Из Намангана, где совершился суд, путь лежал в Красноводск, оттуда морем в Астрахань, далее по Волге в Саратов, оттуда в Москву, в пересыльную тюрьму. Через полгода арестантов пешком погнали в Сибирь. Тобольск, Тюмень, Омск, Новосибирск, Иркутск – этапы и пересыльные тюрьмы. К месту назначения – в Александровский централ под Иркутском – «андижанцы» попали через три года, летом 1901 г.

В Сибири Токтогул трудился на расчистке непроходимой тайги, на золотых приисках, в серебряных и свинцовых рудниках. В 1904 г. пришло помилование от царя: с осуждённых сняли кандалы. С 1903 г. Александровский централ стал местом пребывания политических заключённых. Общение с ними расширило кругозор акына, он выучился русскому языку. Несколько лет Токтогул пробивал тоннели на строительстве Круго-Байкальской железной дороги. Все эти тяжёлые годы продолжал звучать его соловьиный голос. Песни, созданные от ареста до возвращения, объединяемые в цикл «Песни узника», – шедевр киргизской акынской поэзии.

В начале пути на каторгу Токтогул бежал, его поймали. В 1909 г. акын предпринял второй побег, помогли русские друзья Семён и Харитон, побег удался. Питаясь подаянием, более года шёл акын  пешком через сибирскую тайгу и казахстанские степи и осенью 1910 г. добрался до родных мест.

Дома ждали новые удары судьбы: отец и единственный сын Топчубай умерли, жену выдали замуж. Токтогула встретила ослепшая мать. Более двух лет переходил акын из аила в аил, скрывался от царских чиновников.

Но в 1913 г. снова донос и снова наманганская тюрьма. По всей южной Киргизии началось движение за освобождение Токтогула, писали прошения, собирали деньги.  Народ вызволил акына из заключения, после чего Токтогул мог свободно продолжать жизнь профессионального исполнителя. Подобно всем профессионалам он исполнял не только свои песни, но и народные эпические поэмы, дастаны: «Кедейкан», «Джаныш-Байыш». «Курманбек», «Саринджи Бокей», «Олджобай и Кишимджан», «Ак-Меер». По свидетельству Калыка Акиева, в его репертуаре были также эпизоды из «Манаса» и «Семетея».

В начале 1918 г. в долину Кетмень-Тюбе пришла весть о победе Октябрьской революции. Акын приветствовал её, началась пора новых песен. Но они уступали тем песням, которые уже стали классикой, которые просили исполнить слушатели. Осенью 1928 г. во Фрунзе на смотре народных талантов, куда был вызван Токтогул, музыковед-этнограф Александр Затаевич записал от акына 18 его музыкальных пьес, тексты он не записывал. И никто не записал от старого, всенародно известного, ставшего легендой, акына хотя бы один текст.

 

Токтогул сам по этому поводу обратился к начальству. Но для чиновников от культуры, как сообщает Камбаралы Бобулов, превыше всего были межплеменные распри. «Убирайся домой, старик, выживший из ума!» – сказали ему. Об этом акын с горечью поведал в одной из песен, обращённых к Калыку Акиеву.

Умер Токтогул 17 февраля 1933 г. в родном кыштаке, умер от голода. От него не было записано ни строки.

Лишь через четыре с половиной года после его кончины вышло постановление ЦИК Киргизской ССР «Об ознаменовании 70-летия со дня рождения народного певца Киргизии Сатылганова Токтогула». Песни великого акына, хранимые в памяти народа, в памяти акынов, его учеников, были записаны, собраны, в 1938 г. вышла первая книга его песен. Первым биографом и исследователем творчества акына стал Джоомарт Боконбаев (1910–1944), его книга «Жизнь Токтогула» вышла в 1939 г. Первые переводы песен акына на русский язык опубликовали в периодике в 1937–1939 годах поэт, драматург Виктор Винников (1903–1975), заслуженный деятель искусств Киргизии (1943); а также поэты Эмиль Беккер (1889–1963) и Феликс Ощакевич (1913–?), работавшие в городе Фрунзе (ныне это Бишкек).

Имя акына почитаемо в народе. Именем Токтогула названы его родной район в Ошской области и райцентр, посёлок городского типа, крупнейшая ГЭС на реке Нарын и водохранилище, улица в Бишкеке и Киргизская государственная филармония.

В 1965 году учреждена Государственная премия Киргизской ССР имени Токтогула Сатылганова за выдающиеся произведения в области литературы, искусства и архитектуры. Премии удостоены музыковед Виктор Сергеевич Виноградов (1967), писатели – народные писатели, народные поэты Киргизии – Токтоболот Абдумомунов (1967), Аалы Токомбаев (1967), Абдрасул Токтомушев (1974), Эстебес Турсуналиев (1974), Чингиз Айтматов (1976), Кубанычбек Маликов (1978), Шукурбек Бейшеналиев (1982), Темиркул Уметалиев (1982), Майрамкан Абылкасымова (1984), Насирдин Байтемиров (1984), Оскен Даникеев (1986), Джалил Садыков (1986), Суюнбай Эралиев (1986), Джолон Мамытов (1989), Бексултан Жакиев (1989), Ашим Джакыпбеков (1996), Замирбек Усенбаев (1996), Сооронбай Джусуев (1998),  Толеген Касымбеков (2000), Байдылда Сарногоев (2000), Абдулхай Алдашев (2002), Эсенгул Ибраев (2006).

 Воздвигнуто три памятника акыну: у него на родине в посёлке Токтогул (1958), в Оше (1968) и во Фрунзе (1974) (ныне Бишкек). Поэтическому и музыкальному наследию Токтогула посвящено множество статей, исследований, книг. Образ акына воплощён в многочисленных произведениях – литературных, музыкальных, живописных, графических.

О жизни акына создали драмы: Джоомарт Боконбаев – «Токтогул» (1940), Касымалы Джантошев (1904–1968) – «Певец народа» (1952), русский перевод Владимира Соловьёва (1907–1978); Райкан Шукурбеков (1913–1962) – «Надежда акына» (1959), Токтоболот Абдумомунов (1922–1990) – «Любовь и надежда» (1965), Толеген Касымбеков – «Алымкан» (1965).

Существуют 3 оперы под названием «Токтогул» – А. Веприка (1940); М. Абдраева и А. Малдыбаева (1956); В. Власова, А. Малдыбаева и В. Фере (1958); симфоническая поэма «Токтогул» (1952) В. Власова, кинофильм «Токтогул» (1969), режиссёр В. Ималиев. Мелодии акына использованы в киргизских операх и балетах, в инструментальных и хоровых произведениях русских и киргизских композиторов.

Среди скульптурных, живописных и графических работ, посвящённых Токтогулу, можно назвать скульптурную композицию Тургунбая Садыкова «Затаевич слушает Токтогула», 1962, КГМИИ; холст С. А. Чуйкова «Токтогул среди народа», 1939– 1941, КГМИИ; гравюру Л.А. Ильиной «Токтогул», 1955. Т. Т. Герцен проиллюстрировал Собрание сочинений Токтогула в 2-х томах. Фрунзе, 1988. Искусствовед, доктор культурологии Л. А. Прыткова составила альбом «Токтогул в произведениях художников Киргизии», Фрунзе, 1989.

Существуют сотни публикаций произведений Токтогула в периодике и в книгах на киргизском и на русском языках. Собрания сочинений Токтогула на киргизском языке издавались:  в одном томе (1938, 1950, 1956); в двух томах (1940, 1954, 1968, 1988); избранное на русском языке –  в одном томе (1940, 1950, 1954, 1958, 1964, 1989). В переводе этих шести книг приняли участие поэты: Давид Бродский, Владимир Бугаевский, Марк Ватагин, Виктор Винников, Юрий Гордиенко, Наум Гребнев, Виктор Гусев, Владимир Державин, Михаил Ерёмин, Александр  Жаров, Тимур Зульфикаров, Яков Козловский, Станислав Куняев, Вильгельм Левик, Семён Липкин, Владимир Любин, Давид Маркиш, Рувим Моран, Юлия Нейман, Елена Орловская, Николай Панов, Михаил Рудов, Лада Руст, Сергей  Северцев, Пётр Семынин, Андрей Сергеев, Николай Сидоренко, Михаил Синельников, Борис Слуцкий, Татьяна Стрешнева, Арсений Тарковский, Марк Тарловский, Сергей Фиксин, Илья Френкель, Вячеслав Шаповалов, Аркадий Штейнберг, Павел Шубин.

Айымджан

Изумрудны твои глаза,

И манят и сияют они.

Я люблю тебя, Айымджан,

На меня с улыбкой взгляни.

 

День и ночь – о тебе мечты,

Лишь тобой полна голова,

Но когда появляешься ты –

Забываю я все слова.

 

Как избавиться от тоски?

Неужели мне век грустить?

Беден – руки мои коротки,

Чтоб с тобою играть и шутить.

 

О тебе вздыхаю с весны,

Видно, жребий страдальца дан.

О, как руки твои нежны!..

Полюби меня, Айымджан!

1882

 Бактыкыз

Ожерелье на шею надень,

Пока молодость бьёт, Бактыкыз,

И ликуй и танцуй каждый день,

Пока сердце поёт, Бактыкыз.

 

Жизнь даётся нам только раз,

И поэтому веселись

И не бойся своих проказ,

О беспечная Бактыкыз!

 

Бусы новые примеряй,

Пока ты молода, Бактыкыз,

Время-золото не теряй –

Всё уйдёт без следа, Бактыкыз.

1880-е годы

Насылкан

– Это что за улица,

Кто на ней живёт?

– Насылкан-красавица

Здесь гуляет без забот.

Будто прутик, тонок стан,

Вот какая Насылкан!

 

Пусть откроет тайну мне

Ясноокая джене:

Как взрастить она сумела

Всех пленяющую дочь?

О резвушке обалдело

Я мечтаю день и ночь.

Насылкан, ты – как луна! –

И смеёшься допоздна…

 

Думой о тебе терзаюсь,

Мне не спится, Насылкан.

Жизнерадостна на зависть,

Всё резвится Насылкан.

Ни с одною из красавиц

Не сравнится Насылкан!

 1882

 Айтыш на пире

Бай Нусуп-ходжи устроил пир, на который съехались известные акыны севера и юга: из Ак-Суу приехал Джениджок, из андижанских киргизов – знаменитый Бекназар, Карамурза, Караджолдош, из Кетмень-Тюбе – Токтогул, Эшмамбет, Курман, Джаныбай, Накен, Джолой и Калык. Накен был среди них самый старый, с бельмом на глазу. Карамурза, увидев Накена, начал петь.

Карамурза:

Жалкий, старый акын Накен,

Не любим ты давно никем!

Как ты высох, как исхудал,

Будто только из гроба встал!

На глазу у тебя бельмо,

И чесотка тебя извела,

Рот давно уже без зубов,

Видно плохи твои дела.

Ты, беззубый певец, едва

Выговариваешь слова…

Что ни день – трусишь на лошадке,

И трясётся твоя голова.

 

Глаз твой  жадный, живот пустой,

Ищешь, где побогаче той.

Невзначай с коня упадёшь –

Так позорную смерть найдёшь.

Был в застолье и льстив, и лжив,

И частенько переедал,

Сколько раз впросак попадал! –

Почему до сих пор ты жив?

Может, Богу ты взятку дал?

Так пел Карамурза, оскорбляя старого акына Накена. Тогда, чтобы предотвратить скандал, запел Токтогул.

Токтогул:

Здесь почтенные старики

Из Андижана, из Арки.

Почему же глядят акыны

Исподлобья, будто быки?

Друг на друга бросаться будем?

Как собаки кусаться будем?

Нет, не дело ты говоришь,

Не за то мы любим айтыш.

Как посмотришь людям в глаза

Ты, бесчестный Карамурза?

Строишь из себя остряка –

Оскорбил ни за что старика.

Ты брыкающимся жеребцом

Перед всеми себя показал,

Оказалось, ты груб и зол –

Посмеялся над отцом!

 

Уважай акына акын,

Ты умеешь петь не один.

Неуместно бодаться, как бык,

Для того ли нам дан язык?

Наш Накен – акын-аксакал,

И высок его слов накал,

Так он пел, бывало, в айтышах,

Что противник его сникал.

Ты задумал акыну мстить?

Может так Накен угостить,

Так тебя припечатать словом,

Что ты долго будешь грустить.

Если станем на стариков

Мы смотреть, как на волков,

Можно ль ждать от людей добра? –

Чёрная придёт пора.

Где твои, бесчестный певец,

Старики – и мать и отец?

Может, ты их порешил

И скорей сюда поспешил?

Настоящий джигит свысока

Не глядит ни на старика,

Ни на мальчика, ни на младенца –

Это знаю наверняка.

 

Мы не знаем своей судьбы,

Поворотов своей тропы,

Мы не ведаем, чей черёд –

Кто, когда, отчего умрёт.

Кто – в горах вдруг сорвётся вниз,

Кто – не выплывет из реки…

Умирают не только старцы,

Погибают и пареньки.

Все стареют на этом свете

И спешат к своему концу…

Ты, акын, перед нами в ответе –

Оскорбленье нанёс отцу!

«Шутит он», – я думал в начале,

Но такие слова прозвучали! –

Их за шутку принять смогу ли?

Так не шутят при Токтогуле!

 

Ты не прячь от меня глаза,

Ты послушай, Карамурза:

Только тот и хорош народ,

Если дружно народ живёт,

Только тот и хорош акын,

Кто  умеет другого ценить,

Кто не тронет мудрых седин,

Кто не станет старых винить,

Только тот и хорош айтыш,

Если обид потом не таишь.

 

Хорошо, когда при жизни

Ты удостоен доброго слова.

Хорошо, когда на тризне

Слово доброе скажут снова.

Человеку, конечно, плохо,

Если выяснится, что друг –

Вымогатель и пройдоха.

Тут замкнётся порочный круг.

 

Будет худо для скакуна,

Если отстанет от табуна.

Сам он дороги не найдёт,

В зубы к волку попадёт.

Ястреб, преданный небесам,

Отдыхает в синеве,

Его беда – попадает сам

В петли, расставленные в траве.

 

К певцу тогда приходит беда,

Когда забывает о чести певец,

Когда плюет на собратьев, когда

В них швыряет горький свинец.

Тут ему приходит конец –

Не отмоется никогда!

 

Вот и всё, что сказать успел.

Братья-акыны, для вас я пел.

1913

Схватка с найманбаем

Найманбай:

Я сюда иноходца не зря пригнал –

На рассвете хорошую весть узнал:

Мырзабек и Туркмен затевают той –

Значит, нужен голос мой золотой.

Вот и я! И где ещё быть певцу,

Бесподобному на пирах бойцу?

Вы внимательно слушайте песнь мою –

Счастлив тот, кто слышал, как я пою.

А когда разойдётесь все по домам –

Расскажите, как посчастливилось вам:

С Найманбаем встретиться довелось!

 

Я на тое самый почётный гость,

Я – глашатай этого торжества,

У меня особые есть права:

Первый приз – тому, кто первый певец –

Навьюченный золотом жеребец!

Восславить богатых я тороплюсь –

В этот миг богатым сам становлюсь.

Я не беден, имею триста овец –

Вот какой пред тобою стоит певец!

Что скажешь в ответ, бедняк, Токтогул?

Ты зря состязаться со мной рискнул!

Давно я сразиться с тобою мечтал,

Будешь повержен! Час настал!

 Токтогул:

Да, тебя я давненько знаю,

Сын Балыка Найманбай.

Бай-манапам угождая,

Шею рабскую сгибай!

 

Вислоухая собака

Из хозяйской руки кусок

Принимает точно так,

Голосок у неё высок.

Говоришь, что ты богат,

Меня ругаешь бедняком,

А я богаче тебя стократ –

Соловьиным языком!

Нет верблюдов и нет овец,

Я богат не скотиной, нет,

Я – свободный, вольный певец –

Открываю правды свет!

Я родным языком богат

И мелодиями души,

Весь народный песенный клад

Возвращаю ему в тиши.

Найманбай:

Любишь ты дерзить, Токтогул,

Видно, Сибирь не пошла тебе впрок.

Чтобы тебя научить, Токтогул,

Нужен дополнительный срок.

Тебе ль строптивым, упорным быть?

Тебе бы смирным, покорным быть.

Держишься ты излишне смело.

Знаешь ли, с кем имеешь дело?

 Токтогул:

Знаю, я говорю с ловкачом,

Которому, видно, все нипочём.

Знаю, ты подхалим и льстец,

Знаю, ты продажный певец.

Ты обманываешь народ,

Загребаешь деньги и скот,

Ты прохвост и хвастун вдобавок,

Лучше бы закрыл свой рот!

Я же в силах своих уверен,

Меня язык не подведёт.

Песня моя потому не тает,

Что питает её народ!

1913

О сбежавшей дочери саратана

Обращение к Саратану:

 

Саратан, ты за старца просватал дочь,

И она убежала прочь.

Да, как видишь, к другому она ушла,

Вот такие твои дела.

Что теперь ни делай, как ни крути, –

В два-три дня её не найти,

Ты верни калым, ведь дороже честь.

А подарков сколько! Не счесть!..

Дорогие серьги старцу верни,

Никому не нужны они.

Пусть с любимым дочка твоя живёт,

Огради её от невзгод.

Тот старик, что метил к тебе в зятья, –

Пропадай голова твоя! –

По судам он станет тебя таскать,

Справедливость начнёт искать.

Будут бии твою выкачивать кровь,

Всё возьмут, что нажил трудом.

Саратан, ты попрал девичью любовь

И покрыл позором свой дом,

За калымом гнался ты, Саратан,

Что тебе до дочерних слёз!

Ты забыл о чести! Этот обман

Ничего тебе не принёс.

  Обращение к старику,

метившему в мужья девушки:

 

Аксакал, твоя борода,

Будто снег вершины, бела.

Был бы поумней, Саратан,

Не настигла б тебя беда –

Ты посмешищем бы не стал,

Неудачник, жених-аксакал!

 

Нет и Саратана вины,

Что сбежала резвая дочь, –

Ей признанья твои смешны,

Ей объятья твои страшны,

Для неё ты – чёрная ночь.

 

Да, отец её взял калым,

Но не продал душу свою.

Виноваты вы оба с ним –

И об этом я вам пою.

Слёзы девушка пролила –

Вам обоим за них отвечать!

Хорошо, что она ушла,

Вас обоих – мне обличать!

 

Разве может цветок расти

На холодной седой горе?

Разве может юность цвести

У тебя, седого, в норе?

Обращение к Саратану:

Ты живёшь не бедно, баю под стать,

У тебя немало скота.

Так зачем ты дочь надумал продать?

Разве давит вас нищета?

Жениху восьмой десяток пошёл.

Дочь ты вынянчил для него ль?

Думал, будет в неволе ей хорошо –

В самой страшной из всех неволь?

Не пришлось бы плакать дочке твоей,

Ты бы тоже не горевал,

Если б ты не брал – если б был умней! –

Тот калым, что старик давал.

Обращение к слушателям:

Вот какие дела, друзья.

Может быть, кому-то из вас

Неприятна песня моя,

Знаю, бия неверный глаз

Не увидит правды в ней,

Для такого правда – в пачке рублей!

Если этот бий решит рассудить

Саратана и старика, –

То обоим им босиком ходить,

Бий разденет наверняка!

 

А беглянка где, что была смела, –

Против воли отца пошла?

Разве ты хотела, чтоб он страдал,

О судьбе твоей гадал?

 

Байбиче враждует с младшей женой,

Донимает тихой войной,

Презирает купленную за калым,

Колет словом горьким и злым.

 

Девушки, вы на подъём легки, –

Если сватают вас старики –

Не идите в плен, а бегите прочь,

Как Саратана дочь!

Убегайте с парнем, что сердцу мил,

У которого юный пыл…

 

А джигиты, отбросьте робость свою

И спасайте невест от беды –

От седой бороды и от чёрной вражды –

Я об этом не зря пою.

А иначе девушка пропадёт –

В руки к старцу она попадёт,

И умрут желанья её и мечты

В обиталище темноты…

1913

Материалы по теме