Каким бывает истинный зикр?

 Знай, что у зикра есть четыре степени (дараджа).

Первая степень. Зикр бывает на языке, а сердце остаётся беспечным. Польза от него слабая, но всё-таки есть, поскольку язык, занятый служением, достойнее языка, заня­того изречением вздора или простаивающего без дела.

Вторая степень. Зикр бывает в сердце, но не посе­ляется, не находит в сердце упокоения и не охватывает его. Так что его следует принудительно подвести к таинству зикра, поскольку без необходимых усилий сердце вернётся к своей природе, состоящей из беспечности и бесед с самим собой.

Третья степень. Зикр находит в сердце упокое­ние, поселяется в нём и охватывает его, и занять его каким-то другим делом можно принудительно, что бывает вели­чественно.

Четвёртая степень. Сердце охватывается поми­наемым то есть Всевышним, а не самим зикром, так как существует разница между тем, когда любят поминание, и тем, когда любят поминаемое. Однако совершенство заключается в том, что поминание и осознание поминания уходят из сердца, а остается поминаемое. Кроме того, зикр бывает на арабском и персидском языках, а основа его состоит в том, чтобы сердце освободилось от разговора на арабском, персидском или каком бы то ни бы­ло языках и превратилось полностью в Него, не оставляя места ни для чего другого. Такое происходит в результате избыточной люб­ви, называемой 'ишк. При этом любящий ('ашик) всецело испытывает страсть к возлюбленному (ма'шук). Случается, что от увлечённости Им он забывает собственное имя, поскольку погружается настолько, что забывает себя и всё, что есть, кроме Всевышнего. Так он достигает начал пути суфизма (тасаввуф). Такое состояние у суфиев называют престатие (фана') и небытие (нисти), то есть всё, из чего состоит его зикр, перестало существовать, поскольку он уже забыл самого себя.

Подобно тому, как у Всевышнего существуют миры, о которых мы понятия не имеем; их «быть» для нас невозможно; для нас они означают «не быть», а «быть» для нас состоит из осознания и осведомлённости о них, , когда кто-либо забыл о мирах, значащих для людей «быть», тогда по отно­шению к нему они стали «не быть», а когда он забыл свою самость, тогда он и по отношению к себе тоже стал «не быть». Когда же с ним не остаётся ничего кроме Всевышнего, как он бу­дет «быть»? Его «быть» будет Истина.

Подобно тому как ты, глядя на небо, землю и на то, что на них есть, и не видя больше ничего, заявишь, что мир сам по себе таков и не представляет собой большего, а только то, что есть, так и тот, не видя никого кроме Всевышнего, говорит, что всё – Он, кроме Него ничего просто нет. К данной стоянке раз­общённость между ним и Истиной устраняется и обретается еди­нение. Это – начало мира объединения и единства ('алам-и таухид ва вахданият). To есть при устранении разобщённости у него нет никакого понятия и осознания о раз­общённости и удалённости, так как разобщённость знает тот, кто знает двойственность: себя и Бога. А человек в экстатическом со­стоянии (хал), не имеющий понятия о себе кроме единствен­ности, не осознаёт ничего, как же ему ведать о разобщённости? Когда он достигает такой степени, для него начинает рас­крываться вид божественного царства (малакут). Духи ангелов и пророков начинают показываться ему в прекрасных образах, и то, что является особенностью Владыки божественности, начи­нает для него проявляться. Возникают великие состояния, выра­зить которые не представляется возможным.

Когда он приходит в себя и наступает осознание деяний, то с ним остаётся впечатление от них. Он становится одержим страст­ным желанием (шавк) того состояния. Дольний мир и всё, что есть в дольнем мире, всё, чем в нем заняты люди, первое время становятся противны его сердцу. Телом он пребыва­ет среди людей, а сердцем он исчез там. Он удивляется людям, как они погружены в мирские дела, смотрит на них сочувст­вующе, зная, каких деяний они лишены. Те же смеются над ним, спрашивая, почему он тоже не занят мирскими делами, и считая, что не иначе как им овладели безумие и меланхолия.

Следовательно, тот, кто не достигает степени пристрастия  и небытия и с кем не случаются такие состояния и озарения (мукашафат), смысла сказанного не постигнет. Однако, если зикр им овладеет, это уже будет эликсиром счастья, ибо в таком случае его охватывает огонь любви, вплоть до того, что он любит Всевышнего, Велик Он и Славен, превыше дольнего мира и того, что в нём есть. Основа подобного счастья состоит в том, что при связи высших приоритетов и судьбы с Всевышним совершенство удовольствия, определяемое мерой любви, по смерти бывает в Его созерцании. У того же, чьим возлюбленным является дольний мир, страда­ния и боль от разлуки с мирским будут равносильны его любви к мирскому.

Стало быть, тот, кто часто отправляет зикр и у кого не возникает таких состояний, как у суфиев, не должен испытывать отвращения, поскольку счастье связано не с ними. Когда сердце украсилось светом зикра, тогда совершенство счастья уже подготов­лено. Всё, что не проявляется в этом мире, проявится после смер­ти. Необходимо лишь постоянно до смерти неотступно наблюдать (муракабат) за сердцем, чтобы оно было с Всевышним и всегда осознавало бы то, что постоянный зикр – ключ к чу­десам божественного царства и к Владыке божественности. То же самое имел в виду Посланник, мир да пребудет над ним, когда сказал:

– Всякий, желающий увидеть райские кущи, должен часто по­минать Всевышнего.

Из нашего указания (ишарат) стало понятным, что сутью всех религиозных отправлений является зикр. Истинным зикр бывает тогда, когда Бога поминают во время предстоящего исполнения повелений и запретов (амр ва нахи), своевременно удерживаются от греха и своевременно выполняют божье повеление. Если зикр не основывался на них, то это бывает показателем того, что такой зикр был беседой с самим собой и истины в себе не содержал.

По материалам книги Абу Хамида Мухаммада ал-Газали ат-Туси

«Эликсир счастья»

Приобрести книгу «Сборник проповедей из Священных Хадисов»