Помни о смерти

Беспощадна судьба – наши планы круша.

Час настанет – и тело покинет душа.

Не спеши, посиди на траве, под которой

Скоро будешь лежать, никуда не спеша.

Омар Хайям

«Ну что ты плачешь опять?! Ты же знаешь, что со мной твои приёмы не проходят!..» – заявил с саркастической улыбкой Абид, захлопывая за собой дверь. В следующую минуту он уже выходил из подъезда. Слёзы супруги были частым явлением в его доме. Как считал мужчина, причиной тому был вздорный нрав его жены, а плакала она – чтобы добиться какой – то выгоды. «Это ж надо до такой степени быть хитрой и умелой, чтоб слезу пустить, когда ей это надо!» – недоумевал он. «Ненавижу неискренних людей!»– говаривал периодически. Хотя он и сам не блистал искренностью, но в окружающих отсутствие оной Абид осуждал категорически.

И даже там, где не было и капли лицемерия, он пытался выловить хотя бы намёк на присутствие этого качества, а когда ему удавалось найти, то настроение сразу же поднималось. «Я всех вас насквозь вижу… лицемерами полон мир…» – думал он, находясь в обществе родственников и знакомых. Это его «видение» доставляло ему огромное удовольствие. Во-первых, потому что это давало ощущение некой избранности –будто ты остальных выше на голову и видишь всё, что те пытаются скрывать;  во-вторых, потому что он сразу же мог распознать людей, пытающихся ввести его в заблуждение своей якобы доброжелательностью.

«Не люблю я никого, ибо – лицемеры…»

Абид был человеком нелюдимым. В большей степени потому, что видел лицемерие и неискренность в каждом из окружающих, даже в братьях и родителях, а в меньшей –потому что считал невыгодным иметь друзей и тесно общаться с родственниками. С самых молодых лет он вывел для себя аксиому – «чем хуже отношения с родственниками, чем меньше друзей – тем меньше финансовых затрат». Пословица «не имей сто рублей, а имей сто друзей» была для него не актуальна, потому что, если бы ему предоставили выбор, то он выбрал бы деньги. Финансовая составляющая у Абида была на первом месте среди жизненных интересов, и даже собственная семья стояла на втором, а об остальной родне и говорить нечего, потому что последняя вообще отсутствовала в списке его интересов. О таких говорят: «Ему приятнее всего общество самого себя, любимого».

С престарелыми родителями он был в ссоре. После одного инцидента, в возникновении которого, по мнению Абида, естественно, были виноваты родители, он перестал с ними общаться. Старушка мать периодически звонила ему и доставала расспросами о его здоровье и семье, но сын сразу же определил корыстную подоплёку в звонках матери. «Вероятно, это продиктовано тем, что сейчас им не совсем хватает денег с пенсии на лекарства и всё необходимое, вот и вспомнили обо мне. А когда им было всего достаточно, они почему-то так часто не звонили…» – говорил он себе и даже немного дополнительно обижался на своих «меркантильных предков».

С братьями отношения тоже вконец были испорчены после истории с совместной фирмой, активы которой Абид, воспользовавшись доверием родных, переписал на себя. По его мнению, это был справедливый поступок, потому что идея создания фирмы принадлежала ему. Ну и что, что без финансовой поддержки и связей младших братьев фирма не смогла бы функционировать и приносить прибыль. Таких партнёров со связями и деньгами можно найти тысячами, а вот идеи – это дефицит.

«Кто виноват в моих убытках!»

Если говорить о религиозности Абида, то здесь можно сказать, что его Ислам не распространялся, как говорится, дальше молитвенного коврика, на который он вставал очень редко. Он был человеком верующим и старался все же выполнять требования религии, но относился к ним без особого внутреннего трепета, всего лишь как к традициям, оставленным ему предками. Редко вспоминал о Всевышнем и редко благодарил за блага, дарованные ему Господом. Зато, когда его постигали неудачи в бизнесе, он с высокой интенсивностью вспоминал Всевышнего. Стоило потерять денежную сумму, как он начинал сетовать на несправедливость и бессмысленность «наказания». «Почему именно я?!– вопрошал он, возмущенный, что Аллах предписал ему убыток в бизнесе, – неужели меня это должно было коснуться? Столько нечестных людей, ворюг, убийц вокруг, а наказывают именно меня!» Его стенания до такой степени далеко заходили в своей кощунственности, что жена, не выдержав, убегала в соседнюю комнату. Это, конечно, еще больше выводило из себя Абида, и он, в придачу, начинал охаивать и жену.

На краю могилы

Абид сидел в любимом кафе и пил апельсиновый сок, как вдруг в глазах потемнело. Попытался было встать, встряхнуться, но – упал. Пришёл в сознание от хлёстких ударов по щекам. Оказалось, что лежит на полу, а кто-то усиленно шлёпает его по лицу. Ещё раз попытался подняться, но тело было будто ватное и отказывалось слушаться. Казалось, что боль проникала в каждую клеточку организма.

В кафе поднялась шумиха – случаи, когда посетителю становилось плохо, были здесь не частым явлением. Прошло минут пятнадцать, пока подъехала «скорая». Оказав первую помощь, медики подняли его на носилки и увезли…

Он снова потерял сознание и очнулся только в машине. Врачи, склонившись над ним, о чём-то  беспокойно переговаривались. «Похоже, сердце… Боюсь, не довезём», – сказал один другому. Абид пытался как-то отвлечься от боли, захватившей его тело и подчинившей себе  разум. «Не довезём…» – с ужасом повторил про себя мужчина и попытался пошевелиться, но тело его не слушалось. Надо было что-то предпринять, нельзя допустить, чтобы не довезли! Вдруг салон машины начал растягиваться и закручиваться вверх, превращаясь в подобие туннеля. Его закрутило волной какой – то неведомой силы и повлекло в это открывшееся пространство. «Наверное, я умираю…»– только успел подумать Абид, как в глаза ударил яркий свет и его на секунду ослепило. Когда глаза привыкли к солнцу, смог разглядеть картину. Он находился на веранде отчего дома. Был весенний солнечный день. В кресле сидел отец, а какой-то человек, лица которого он не видел, живо жестикулировал и кричал: «Да мне наплевать на ваше мнение! Вы думаете о том, как бы для себя извлечь пользу, а не получится!» Сначала было Абид хотел ринуться вперёд и осадить наглого молодого человека, но не смог и пошевелиться. Вскоре его будто ножом полоснуло по сердцу от  осознания того, что человек, ругавший его родителей, был он сам собственной персоной.

Это была сцена из прошлого, кадр, отпечатавшийся в его сознании, а люди в этом кадре – всего лишь призраки, бестелесные и нематериальные. И сейчас Абид был сторонним наблюдателем – как единственный зритель в опустевшем кинотеатре. Исправить бы всё, подойти к отцу, обнять его, сказать «прости», но было уже поздно… И снова порывом неведомой таинственной силы понесло его вдаль по тоннелю, а сцена  удалялась всё дальше и дальше. Он тянул руки к ускользающей картине, слёзы наворачивались на глазах.

Мимо проносились сцены из его жизни – где-то важные, где-то не очень. Тут он плачет над игрушкой, сломанной соседским мальчишкой-забиякой, а тут мчится по автостраде на новенькой машине. Он, ведомый потоком, проносился мимо этих обрывков. Видно, тот, кто решил прокатить его по воспоминаниям, посчитал, что они не столь важны, чтобы на них останавливаться. К одному из кадров его поднесло вплотную – и вот он уже как будто бы там… Это был день, когда братья узнали, что Абид, предварительно переписав фирму на себя, заявил им, что будет работать без них и прибыли они теперь не получат ни копейки. «Ну что, ребята? Поняли, каково это –связываться со мной?» – насмешливо спрашивает он своих братьев. «И чему ты радуешься? Тому, что поступил подло, продал совесть за деньги?»– ответил вопросом на вопрос Али, самый младший из братьев. «Не смей со мной так разговаривать!»– вскипел Абид, а потом добавил с самодовольной улыбкой: «Это мой бизнес и моя фирма! Я отдам вам ваши вложения в компанию, как только смогу. А мог бы и не отдавать, так что благодарите и за это».

Нынешний Абид стоял в стороне и смотрел, с безграничной печалью в сердце, не понимая, как он мог такое говорить. Ведь это были его братья, детство которых прошло у него на глазах, с которыми они вместе играли, веселились и огорчались. Как он хотел бы сейчас подойти и обнять их, потрепать за волосы… Но не мог, потому что сейчас он – всего лишь немой печальный зритель картины событий, происходивших в прошлом. Эта сцена рассыпалась на мелкие кусочки, как зеркало, разбитое вдребезги.

Тут же перед ним возникла другая сцена из прошлого. Он одевается, что –то остервенел оговорит– не расслышать. В углу комнаты сидит жена и, закрыв лицо руками, плачет. Через минуту, уверенный в себе,, хлопая дверью, выходит из дома, оставляя позади надрывно плачущую жену.

Он понёсся дальше по коридору, построенному из его воспоминаний…  Сердце переполняла боль, будто его насквозь пронзали тысячи острых игл – оттого, что он видел всех, кого обидел, кого не ценил; и понимал, что все потеряно навсегда… И–уже совсем поздно – к нему пришло осознание: жизнь была дарована ему Всевышним на время –в пользование, но не в собственность, а он использовал её не по назначению… Истинным капиталом, который надо было собирать в этой жизни, оказались не деньги…

Внезапно полёт прервался, он окунулся в такой мрак и тишину, которые резали глаза и уши похлеще любого шума и света. Вдруг его стали окутывать какие-то белые ткани… «Саван!» – подумал Абид и начал вырываться. Ему казалось – если он сможет, то у него будет ещё один шанс, возможность всё исправить, но движения получались скованными и очень слабыми. Откуда-то издалека послышался голос:«Кажется, он возвращается! Расступитесь, пожалуйста».

Абид открыл глаза – и понял: белые ткани – это простыни больничной койки, а голос принадлежал молодому врачу, склонившемуся над ним...

Мужчина огляделся… вокруг него собрались все, кого он так боялся не увидеть ещё раз, боялся уйти, не попросив прощения и не загладив вины. Рядом сидела жена, теребившая платок и готовая ринуться вперёд и обнять его, а чуть поодаль, улыбаясь, стояли братья. Отец и мать сидели у изголовья и плакали от радости… Абид не знал, что будет дальше, но в одном он был уверен точно: теперь он знает, какой капитал надо сколачивать и чем меряется благосостояние смертного…

Вижу смутную землю – обитель скорбей.

Вижу смертных, спешащих к могиле своей.

Вижу славных царей, луноликих красавиц –

Отблиставших и ставших добычей червей.

Омар Хайям

 

Мурад Магомедов, Зайнаб Алимирзаева