Прощай, брат, и прости!

Сколько мальчишек мечтает: эх, был бы у меня старший брат! Мы бы с ним… Он бы меня понял.… Если что – я бы обратился к нему…

У Артёма не было такой необходимости. Зачем мечтать о старшем брате, если он рядом? Сколько он, Артём, себя помнил, столько существовал рядом Ашот. Имена у них начинаются на одну букву «А», одна на двоих комната, одинаковые письменные столы, кровати. А главное – у них, погодков, всегда было ощущение, что один без другого не так мыслит и действует.

Их звали Тёмашот.

Мама их называла одним именем Темашот. В словарях такого слова не найдёте. Это в их доме родилось – от слияния имен Тёма и Ашот.

И всё же Ашот был старшим. Он первенствовал в мальчишеских забавах и проказах. Без его согласия Тёма на многое бы не решился. Но к 15 годам они выровнялись. Младший догнал в росте старшего, стал таким же статным красивым юношей. На улице на обоих вольно-невольно обращали внимание прохожие: два красивых, опрятно одетых парня вызывали симпатию.

Именно в то время, ближе к концу 1990-х, когда мальчики стали подрастать, я познакомилась сначала с их мамой Замирой, затем и со всей семьёй. Помню, как в одном из разговоров выказала уважение труду родителей, которые вырастили парней.

– Жизнь большая. Когда ещё женятся, будут самостоятельно жить, – возразила Замира. – Беспокоит меня, что оба начали тайком покуривать. Однажды пришли с запахом водки. Трудно молодёжи в чистоте жить. А мы с отцом убиваемся на работе, недостаточно с детьми общаемся…

Как далёк тот разговор! Не в переносном, а в прямом смысле – в прошлой жизни. Материнское сердце недаром тревожилось. Но тогда всё же думалось, что, подрастая, парни станут не просто самостоятельнее, а повзрослеют умом, начнут ценить бесконечную заботу родителей.

Учились мальчишки, скажем прямо, так себе. Однако было в них то, что ценнее школьных оценок. Не грубили, откликались на просьбы о помощи, вместе присматривали за младшей сестрой.

Надо сказать, что к окончанию средних классов ясно определилась разница в характерах братьев. Тёма был более осмотрительным и сдержанным. Ашот – скорее открытый, импульсивный и…доверчивый. Такими я их и запомнила: братья – не разлей вода, но каждого из них как самостоятельную личность.

Моё общение с Замирой и её семьей прервалось по объективным причинам на долгие годы. Наша семья сменила место жительства. Затем семья Замиры, как выяснилось недавно, покинула областной центр, где мы когда-то познакомились.

Нередко я вспоминала гостеприимный дом друзей, наши чаепития, общие разговоры, праздники, хлопоты. И безошибочно узнала голос подруги, когда она позвонила мне спустя почти десять лет.

Вопросы сыпались с обеих сторон. О многом хотелось поговорить. Но когда Замира сказала, что Ашота не стало, я поняла, что надо умерить радость. Расспрашивать, почему больше нет на земле красивого парня, не решилась. Никто не имеет права даже из доброжелательности теребить сердце матери, потерявшей ребёнка.

Когда младший мог бы стать старшим…

Беда не свалилась и не обрушилась. Она подползла, подкралась, приблизилась тихой поступью. О том, как всё происходило, можно рассказать от лица родителей, преподавателей школы, где учились юноши, от лица их друзей. Всем будет, что сказать.

Все пособолезнуют. Но никто не ответит в полной мере на вопрос, могло ли что-либо предотвратить трагедию. Разве что самый близкий человек – младший брат.

… «Пьяный угол» – так прозвали в народе угол на пересечении двух больших улиц в одном из спальных районов города. «Пьяный» – потому что здесь из-под полы продавали палёную водку. Да и потребитель сюда подтягивался в соответствующей кондиции – или со вчерашнего больной, или сегодня жаждущий.

О «всегда доступных ценах» знали и подростки. Здесь они оказывались как бы случайно, «по пути», «проходя мимо». Для сбытчика палёнки нет разницы, кому продавать. Работает классическая формула: деньги-товар-деньги.

По подсказке приятелей Тёма и Ашот покупали на этом углу несколько раз выпивку для вечеринок по поводу дней рожденья, календарных праздников, выходных. Понятно, что тайком от родителей. А потом стали покупать, чтоб «просто расслабиться». Старались скрывать от родителей алкогольный и табачный запах. Активно грызли чеснок перед явкой домой, чистили зубы, перепробовали все жвачки и ароматизированные сухарики.

«Ребятки, не пора ли узнать настоящий кайф?» – Артём дословно помнит эту фразу. Не забыть первое предложение попробовать травку, а потом и кое-что покруче.

– Сегодня я бы размазал этого дилера, вогнал в землю, скрутил мёртвой петлей, – Тёма не сдерживает себя в выражениях. – Главное, увёл бы Ашота. Я-то знал, какой он заводной.

– Может, зря теперь так коришь себя? – осторожно спрашивала я в разговоре молодого человека.

– Нет! Мне надо было сделать что угодно, чтоб остановить брата! Даже подраться, побить его, пойти на любой скандал. Надо было всё рассказать родителям! Я-то смотрел сначала на всё как бы со стороны, похохатывал. Нервы щекотало, ждал, дурак, острых ощущений.

– Когда нас привели на квартиру, где можно было покурить травку, Ашот только повторял: «Давайте, давайте!» – Мы тогда покурили и пошли домой. Вскоре я узнал, что Ашот заходил на ту квартиру уже без меня. Через месяц он начал колоться. Я тоже попробовал. Дальше всё покатилось… Постоянно требовались деньги, приходилось то у друзей и родителей просить, то из дома вещи выносить. Воровать мы вначале не хотели. Но без воровства почти никто из наркоманов не обходится.

Помолчав, он продолжает:

– Без воровства и беспорядочных половых контактов не обошлось и у нас. Всё как в калейдоскопе: девчонки появлялись и пропадали. Некоторые нравились – хорошие, искренние девушки, но и они тоже попадались на обещание получить кайф.

Заказать книгу «Ислам о пороках современного общества» с доставкой на дом

«Или вместе, или врозь!»

– Меня стукнуло по голове и я решил, что буду выпутываться, когда нам обоим поставили диагноз – гепатит. Родители не жалели ничего, чтоб мы могли пройти курс самого хорошего лечения. Как мама переживала и убивалась, как нас убеждала – не передать.

– То, как к вам отнеслись родители, не подсказало, что семья и есть ваша защита? Кто ж ещё за нас переживает, как не наши близкие?

– Для наркомана нет близких, нет матери и отца. Я ведь был тогда уже не просто шалопай или шкодливый переросток. Я увидел, как сгорают ребята, как девчонки идут с кем попало и куда попало ради дозы. Я не хотел становиться таким же и не хотел умирать.

– С Ашотом ты всё же был в одном мире, в одном измерении? – пытаюсь уточнить, правильно ли я понимаю Артема.– С братом ты объяснился?

– Если так можно сказать. Да, сказал, что завязываю, что мне всё противно. Хоть он мне и старший брат, я должен сам что-то решать. Он сначала кивал головой, потом вспылил, сказал: «Или вместе, или врозь!». Так и получилось.

– Говорят, что грамотный наркоман может десятками лет принимать препараты, вращаться в хорошем обществе и даже сохранить неплохое здоровье. Ты о таком слышал?

– Я видел, как эти «грамотные» продают своих девчонок, воруют везде и всё, что угодно – от носков до бриллиантов. А здоровье.… После очередной сдачи крови на анализ – мама настойчиво просила нас это сделать – выяснилось, что у брата СПИД. У меня – нет. И я не хотел СПИДа!

Однажды ночью мы долго разговаривали. Это был наш последний нормальный разговор. Ашот ни о чём не просил. Рассказывал о девушке, которая ему очень нравилась и которая пока не знала о его наркомании и болезни. Я тогда подумал: живут же люди, которые не знают о кайфе, героине, СПИДЕ и потому счастливы, здоровы, получают образование, создают семьи, рожают детей.… А мы?

В точку невозврата

…Тело Ашота нашли в канаве на выезде из небольшого городка на трассе Москва – Санкт-Петербург. В ту поездку он отправился по просьбе мамы. Она хотела занять его делом, попросила отвезти документы родственникам.

Почему он остановился в том маленьком городке? Кто продал ему дозу, в которой было на самом деле что-то типа стирального порошка, а не препарат? Почему ему не оказали никакой помощи? Почему он сам не смог к кому-то обратиться? Это вопросы для следствия, для дознавателей наркоконтроля.

Тело доставили в местный морг. Достаточно оперативно была установлена личность погибшего и оповещены родственники. Медики сделали заключение, что погиб Ашот по совокупности причин – отравление, несовместимое с жизнью, передозировка.

Что он чувствовал, когда покидал этот мир? Молился ли он? Успел ли покаяться? Возможно, ни о чём он думать не мог, не мог ни молиться, ни каяться. Был человек – и не стало. Ни дел его, ни детей его, ни следа заботы о близких.

По законам особого рынка

Один из моих знакомых, офицер Федеральной службы наркоконтроля рассказал, почему он стал наркополицейским. История, на мой взгляд, потрясает своей символичностью.

Мама и бабушка будущего офицера жили в небольшом селении на юге России. Летним днём они вышли в огород позаниматься грядками. К женщинам подошел незнакомый мужчина и стал нагло требовать деньги. Старшая из женщин сделала замечание, что негоже так вести себя. Незнакомец выхватил из ее рук лопату и стал бить ею женщину. Он продолжал наносить удары, когда старушка упала на землю. Пригрозил второй женщине, что и её порешит, если она двинется. Это была агрессия наркомана в состоянии ломки.

– Наркотик убивает всё – здоровье, здравый смысл, душу, – утверждает наркополицейский, рассказавший эту историю. – Нет совестливых наркоманов и «порядочных» наркодилеров. Нет слабых или сильных наркотиков. Это разделение означает лишь то, что при употреблении одних гибель происходит очень быстро, при использовании других разложение личности идет скрытее, оно чуть отсрочено. Но результат один – человек готов на всё ради дозы.

– Считается, что характер наркомании меняется, чуть ли не каждые три-пять лет. То глотают «колеса» (таблетки), то вырастает число героинозависимых, то широко распространяются экстази. От чего зависят эти тенденции?

– Рынок наркотиков существует по законам особо жёсткого рынка. Срабатывают все рыночные факторы – доступность товара, его себестоимость, уровень потребительского спроса. Но есть одно особое обстоятельство – наркотик стремится туда, где люди забыли Бога или начинают отходить от веры. Где есть страх мало заработать, но нет переживаний, что дети обделены вниманием, что в семье отношения строятся поверхностно, без доверия. Отпав от веры, позволив себе запретное, человек открывает дверь любому злу.

Для него нет страха – угробит ли он своих родителей и детей или забьёт лопатой старого больного человека.

Кто выиграет, получит большую награду в этой жизни? В конечном счёте, тот, кто больше тратит – больше любит, терпит, жертвует, поступается своим комфортом, отрицает зло. Для Артёма, брата погибшего Ашота, дело жизни теперь – поддерживать стареющих родителей, помогать матери, выбившейся из сил. Но это, по его нынешнему мнению, должен делать любой нормальный человек! Дорогой ценой заплатил он за понимание сыновней почтительности и заботы, и братской дружбы.

Автор: Обращаю особое внимание: имена и некоторые факты в статье по этическим причинам изменены.

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
CAPTCHA на основе изображений
Введите код с картинки