Коранические мотивы в суфийской поэзии Абульманиха Каргалый

Методологические стереотипы, идеологические и психологические предубеждения, сложившиеся за годы советской власти по отношению к Исламу, окончательно не преодолены и сегодня. К сожалению, в научно-исследовательской литературе до сих пор ещё бытует противопоставление суфизма, как «течения, свойственного средневековому феодальному обществу», прогрессивным и просветительским идеям.

Так, например, ведя речь о творчестве поэтов-суфиев, некоторые авторы объясняют суфийскую направленность их деятельности веянием эпохи, сложившейся исторической обстановкой и т. д., и тут же, как бы в оправдание, выделяют и «прогрессивные» стороны их произведений. Такой подход в корне неверен, так как суфизм, как религиозно-философское течение в литературе, сыграл огромную роль в формировании философской мысли народов Поволжья и Приуралья, а также в сохранении религии Ислам и национального самосознания в сложные периоды жизни татарского народа.

Бытует также мнение, что суфизм представляет себой пассивное учение, призывающее к аскетизму («тарку ад-дунйа»). Это также противоречит истине, т. к. мотив «тарку ад-дунйа» ставит приоритет духовных ценностей над материальными.

Одной из актуальных задач современной татарской литературоведческой науки является пересмотр и адекватное освещение творчества поэтов-суфиев именно с этих позиций.

XIX век богат именами таких поэтов-суфиев, как Габдрахим Утыз Имяни (1754–1834), Абульманих Каргалый (1782 – после 1833), Хибатулла Салихов (1794–1867), Шамсетдин Заки (1825–1865), Гали Чокрый (1826–1889), Ахметзян Тубыли (1825–189?) и др. В этой яркой плеяде талантливых мастеров пера имя А. Каргалый (Абульманих Абульфаиз-угылы Габдессалямов) занимает видное место.

 «Тәрҗемәи хаҗи Әбелмәних әл-Бистәви әс-Сәгыйди» («Переводы хаджи Абульманиха ал-Бистави ас-Саиди») – одна из немногих сохранившихся на сегодняшний день книг поэта. Она состоит из десяти рассказов о жизни мусульманских святых, которые являются поэтическими переводами из книг «Тәфсире кәбир» («Большой тафсир») и «Мишкател әнвар» («Источник лучей») имама аль-Газали. К сожалению, творчество суфийского поэта А. Каргалый на сегодняшний день мало изучено.

Әй, ничә мәгънәдә улан кур вә кәр!

Җан илә җәмгъ әйләюбән сим вә зәр,

Хак өчен вирмәя коругъ наныны,

Кәндүя даккан мөхибләр намыны!

Баглаюбән ишекене бәрк идәр,

Әнбияләр сөннәтене тәрк идәр.

 

О, насколько глухи, слепы поколения людей!

Душой и телом предаваясь накопительству злата-серебра,

Не дав и корки хлеба на подаяние Бога ради,

Они навешали на себя святые имена!

Закрывши плотно двери своих домов,

Отошли они от Сунны Пророка.

Эти строки татарского поэта по смыслу созвучны кораническим аятам: «Глухие, немые, слепые! Они не вернутся на прямой путь» (2; 18); «Te, кoтopыe нe вepyют, пoдoбны тoмy, кoтopый кpичит нa тex, чтo нe cлышaт ничeгo, кpoмe зoвa и пpизывa: глyxи, нeмы, cлeпы, – oни и нe paзyмeют!» (2; 171). Слова «глухие», «немые», «слепые» в Священной Книге мусульман встречаются много раз – это суть неверующие, они глухи (к истине), немы (чтобы говорить правду), слепы (чтобы видеть ясные доказательства). А. Каргалый в вере большое значение придаёт благим деяниям, служению ближним. Поэтому в стихах, включённых в книгу «Переводы хаджи Абульманиха…», превалирует этическое содержание; они призваны на примере жизнеописаний пророков и святых воспитать в людях лучшие качества, научить их стойко переносить любые испытания, сохраняя при этом верность своим идеалам. В этом смысле татарский поэт является ярким приверженцем умеренного суфизма.

Умеренность – главная отличительная черта волго-уральского суфизма. Если сопоставить его с иранским суфизмом, который имеет оппозиционный характер, и суфизмом арабским, где данное мистическое учение больше склоняется к религии и принимает регламентированный характер, волго-уральский суфизм в этом триединстве занимает аристотелевскую «золотую середину». «Тарикате игтидалэ» (умеренный тарикат), который есть путь Сунны и избегания религиозных крайностей, был привнесён из духовных центров Средней Азии (Бухары и Самарканда). В основу этого учения были положены взгляды учёного ханафитского мазхаба, шейха накшубандийского тариката – Ходжи Ахрара (Убайдуллы Ходжи Ахрара) (1404–1490). Он говорил: «Будь в том, что велено тебе, непреклонен и непоколебим! Соблюдай во всём умеренность».

Творчество суфийского поэта А. Каргалый включает в себя немало коранических сюжетов, связанных с жизнью великих пророков:

Хәзрәти Ягъкуб галәйһе-с сәлам

Кем намаз укыр икән, әндәр кыям

Күз очыйлә Йосфа андәк нәзар

Әйләде бер көнне ул хәйре-л бәшар.

Хак Тәгалә әйләде ул дәм хитаб,

Ягъни Исраилә әзруй гыйтаб:

“Бәндин үзгәя мәхәббәт мәйлене

Кыйлдыгың чөн мөбтәля идәм сәне!

Бу сәбәптин күзләреңне кур итәм,

Фиркате Йосыф илә мәһҗүр итәм!”

 

Хазрат Якуб, мир ему,

В то время, как читал намаз он стоя,

Краем глаза взглянул на сына своего, Юсуфа –

Так поступил лучший из людей.

В тот же миг Всевышний с речами обратился

К Исраилю, в лицо ему упрёк Он бросил:

«За то, что в любви своей ты предпочёл Меня другому,

Тебя на бедствия Я обрекаю!

По причине этой сделаю тебя незрячим,

С Юсуфом также разлучу тебя Я!»

Здесь автор концентрирует внимание читателя на двух основных эстетических категориях суфизма: прекрасном (ал-джамал) и любви (ал-махабба). Единство любви и красоты проходит красной нитью в эстетике суфизма. По мнению суфиев, категории «любовь» и «прекрасное» настолько тесно связаны друг с другом, что с исчезновением любви исчезает и красота. Любовь всегда находит своё выражение в красоте и через красоту. Так, Джами во много крат превозносит красоту над любовью:

                               Любовь в оковах красоты всегда чиста.

                               Любовь – раба, царица – красота.

                               Когда выходит красота-царица,

                               Любовь к её ногам упасть стремится.

Правда, каждый поэт или писатель вкладывает в эти понятия своё особое содержание, и этическое в одной из них может превалировать над эстетическим, или наоборот. У суфиев, как правило, трудно бывает отделить собственно эстетические взгляды от этических. Но у А. Каргалый, как мы видим, этическое выступает как основная, определяющая категория.

Представления о прекрасном всех теоретиков суфизма, начиная с Газали (1058–1111) и кончая Руми (1207–73) и Джами (1414–92), основаны на идее мистического познания Бога, ведь прекрасное – это проявление Божественного совершенства. И в стихотворении у А. Каргалый Аллах взывает с упрёком к Своему пророку Якубу (мир ему): «За то, что в любви своей ты предпочёл Меня другому», ведь Юсуф (мир ему) удивительно красив, и он – любимый сын. Однако абсолютной красотой обладает только Бог, и, согласно мусульманской этике, непозволительно во время намаза, когда душа молящегося сближается со Всевышним, отвлекаться на посторонние вещи. Далее автор подытоживает эту мысль, обращаясь уже на примере пророка Якуба (мир ему) к простым людям, своим современникам:

Мондыйн отры улачак билә гыйтаб,

Хәлемез гайне хараб, әндәр хараб!

Нәчә күрә күземез дидарыны?!

Җан(у) деллә сәүәрез әгъярыны.

Ике сөюкү чөнки җәмгъ улмаз бәһәм,

Дип боермыштыр рәсуле мөхтәрәм.

 

Сильнее этого (во сто крат)

гнев Господа выльется на нас,

Тяжка участь наша, ох тяжка!

Ужель достойны узреть мы Божий лик?!

Мы, что душой и телом врага Его взлюбили.

Истинно, двум любовям вместе не бывать, –

Так заповедал благословенный наш Пророк.

Как видим, А. Каргалый оригинальным образом интерпретирует коранический сюжет о пророке Якубе (мир ему).

В Священном Писании мусульман приводятся множество рассказов, повествующих о некогда процветавших народах, но по причине их грехопадения и ослушания пророков, которые ниспосылались к ним с проповедями, были погублены и стерты с лица Земли. Так произошло с народами Нуха, Худа, Салиха (мир им) и т. д. В «Хикәяте сәлис» («Третьем рассказе») А. Каргалый рассказывается о городе Саба и его жителях. Конечно, сюжет не взят напрямую из Корана, к тому же в нём присутствуют авторские интерпретации. Так, например, воздух в этом городе излечивает от всех болезней, когда врачи уже бессильны; женщины при родах засыпают и не чувствуют боли; одежда даётся людям от рождения и увеличивается в размере по мере роста. Однако со временем жители этого города встают на греховный путь, к ним ниспосылается пророк, который призывает поклоняться единому Богу, жить праведной жизнью. После непослушания народу Сабы ниспосылаются разные беды, но люди остаются непреклонны даже после увещеваний их пророка. И логическим завершением этой истории становится гибель Сабы и всех её жителей. То есть, сохраняя структуру коранических рассказов, автор оригинальным образом интерпретирует сюжет повествования, вводя дополнительные фантастические сюжеты, вследствие чего рассказ о городе Саба являет собой некую утопию.

Влияние религии Ислам на суфийскую литературу было бесспорным фактом, и сказалось оно прежде всего на приливе огромного количества коранических слов в произведения поэтов-суфиев. В этом смысле творчество А. Каргалый не является исключением.

Ни царствование Искандера, ни усердие в возведении города колонн (Ирам зат ал-Имад) народом племени Ад , ни несметные богатства Сулеймана (мир ему) не могли привести их к желаемому.

Шәркъә-гарбә эстәеб абы хәят,

Һәм Искәндәр кәтде нә морад.

Җәһд илә япуб Ирәм багыны Гад,

Бер дәм анда ултырыб улмады шад.

Гәр Сөләйман җаһы улырса нәсыйб,

Гакыйбәт, – кабрә кереп, улмак гариб.

 

(Завоеватель) Востока и Запада в поисках живой воды,

Искандер  покинул мир, так и не достигнув цели.

С усердием воздвигнув город из колонн Ирам, адиты

И на мгновенье не вкусили радость.

И Сулейман, хотя возвышен был среди людей,

А что в итоге, – в могиле странником он стал.

По мнению автора, только благодаря терпению и смирению избранники Господа достигали своих целей. А. Каргалый подытоживает эту мысль четверостишием:

Лик әксәре дөньяда әһле бәла

Ула килмеш әнбия вә әүлия.

Сабр илә ахырда мансур улдылар,

Гамь китеп, галәмдә мәсрур улдылар...

 

Но большая часть мучеников в этом мире –

Из пророков и посланников.

Терпеньем вооружась, в конце обрели они победу,

Ушли тоска и горести, радость к ним пришла...

Нужно отметить, что в творчестве А. Каргалый, как и у многих других татарских поэтов-суфиев, философия терпения – одна из центральных проблем.

Суфизм придаёт огромное значение терпению, ведь терпение делает человека возвышенным, тогда он стремится к самосовершенствованию, т. е. к единению, слиянию с Богом. Терпение в суфийском понимании подразумевает под собой «стойкость в беде при наличии в человеке высоких моральных качеств и угасание в несчастье без проявления какой-либо жалобы» (19; 54).

Люди терпения проходят три макамы:

1. Отказ от жалоб – это ступень покаявшихся и ступивших на праведный путь.

2. Довольство своей участью – это ступень набожных и воздержанных.

3. Любовь , т. е. любовь ко всему, что совершает в тебе Бог. Это – ступень верных и стойких (19; 86).

Смысл понятия «терпение» наиболее полно раскрыт в священной Книге для всех мусульман – Коране, где слово «терпение» встречается более сотни раз. «И сколько же посланников Господних сражались во главе многочисленных своих сторонников! Эти искренние верующие не боялись, не трусили, не унывали, не ослабели и не подчинились противнику. Они повиновались Аллаху, а Аллах любит терпеливых и воздаст им за то, что они терпели на Его пути». (3:146).

 «И ищите помощи в терпении и молитве, и тяжко это, кроме как для смиренных» (2:45).

Немалое место отводится теме терпения и в хадисах. Так же в тюркской литературе терпению отводится огромное место. Автор первой тюркской ренессансной поэмы «Наука быть счастливым» Юсуф Баласагунский (XI в.) рассматривает «терпение» в плане стремления человека к благу, т. е. к счастью. Эта тема широко освещена в народных псалмах. Так, например, в одном из таких псалмов «Сабырлык бир Тәгалләһ» сказано: «Сабырлыктыр – иман башы, Сабырлыктыр – гамәл башы», т. е. «Терпение – источник веры, Терпение – начало дела» . Ну и, пожалуй, наиболее ярко тема терпения отображается в легендарной поэме Кул Гали « Кыйссаи Йусуф» (нач. XIII в.). Начиная с Кул Гали в татарской литературе это понятие начинает рассматриваться в плане духовной и нравственной красоты человека.

И А. Каргалый обращается к кораническому сюжету о Якубе и его сыне Юсуфе (мир им), демонстрирующему величайший пример терпения и смирения:

Хәзрәти Йакуб фиракның дәрд илә

Кур улып күзләре, улды ибтиля.

Гакыйбәт, кур күзләре булып гөшад,

Васлы Йосыф берлә булды фәрх-у шад...

 

Хазрат Якуб, кручинясь от разлуки,

Ослеп от горя и страданий.

Но после вновь прозрел он,

Когда Юсуф вернулся – был весел он и рад...

Понятие «терпение» поэт связывает с именами и других пророков: Мусы и Исы (мир им). Немало страданий выпадало на их долю, но все испытания они выдерживали со стойкостью и смирением:

Кобтыйлардин хәзрәти Муса дәхи,

Чикүбән гүя газабы дүзәхи,

Гакыйбәт мансур улыб, ул заты пакъ

Җөмлә әгдъдаэләрене кыйлды һәлак.

Хәзрәти Гайсә, кем ул кяне вафа,

Хәддин әфзун чигеп әнваг бәла,

Михнәтен чигеп яһүднең шәб-у-руз,

Асмәнә гакыйбәте кыйлды хоруҗ.

 

Хазрат Муса, от коптов

Премного испытал страданий,

Но после одержал победу, насколько чист он был,

Сразив врагов всех наповал.

Хазрат Иса, что верен был,

Сколь разных бед он испытал, не счесть,

Страдал и днём, и ночью – от иудеев,

Но после спасся, поднявшись в небеса.

«Третий рассказ» заканчивается повествованием о «Печати пророков» («Хатим ал-анбийа»), благородном пророке Мухаммаде (мир ему и благословение). В этом смысле автор приводит рассказ к логическому завершению:

Һәм Мөхәммәд рәсүлуллаһыный

Мәккәдән ихраҗ идеп у шаһыный,

Дашлар илә кем мөбарәк сакларын

Орубән кан итделәр аякларын...

Гакыйбәт ул әнбияләр сәрвәри

Носрәт илә дотды һөб бәхр-у бәри.

 

И Мухаммад посланник Аллаха –

(Врагами) изгнан был из Мекки правитель (мусульман),

Побит камнями благословенный,

И ноги до крови отбиты у него…

Но после возвысился он до предводителя пророков всех,

С победным (знаменем) пройдя чрез суши и моря.

Упоминание имени пророка Аллаха Мухаммада (мир ему и благословение) в суфийских произведениях встречается довольно часто. По мнению некоторых учёных, установка этих произведений, связанных с образом Мухаммада (мир ему и благословение), имела конечную цель – приближение человека к Самому Аллаху. Поэтические творения, где восхвалялись личностные качества Пророка (мир ему и благословение), принадлежали перу самых талантливых поэтов – достойных из достойных. Такие произведения носят название «Нат и шариф».

Суфии основываются на том, что Мухаммад (мир ему и благословение) – любимый, и он – первый луч. «От него испокон веков исходят лучи пророчества и проистекают тайны красоты» . «Философия света нашла отражение и в Коране, где говорится, что “Аллах нур”, “свет земли и неба” (“Аллаху нуру ас-самавати ва-л-ард”). Светоносны в Исламе и пророки. Искра божественного света таится в каждом человеке». Образ пророка Мухаммада (мир ему и благословение), окутанный лучами света, встречается во многих стихотворных произведениях А. Каргалый. Так, например, в «Мәдх-е рәсүл» поэт пишет:

Зи сәгадәт, сөрүре галәм, хәбибе кибрия!

Ай нәҗм-ү көн, кәвакиб алды нурыңдан зыя!

Халкы дәйҗүре галәмдән кортараң, багыйс булып,

Килмәяйдең – улмаз ирде әнбия вә әүлия.

Сәндин үгрәнде әдәп гыйльмен каму халкы җиһан,

Зирә сәнсен, дәр хакыйкать, мәгъдәне хилме-хәя!

Гыйззәтең белеп, фәләкләрдә мәләкләр гаскәре

Хаке паең күзләренә әйләделәр тутыя .

 

Мира земного счастье, радость и великая любовь!

О, звезда дневная, свет твой ярче и скоротечней света всех планет!

Ради тебя сей мир избавлен был от мрака небытия,

Ради тебя (Господь) послал к народам пророков и святых.

Ты научил нас всех адабу ,

Ибо, поистине, ты есть источник милосердия, добра и блага!

Узнав о величии твоём, войско ангелов на небесах

Из горсти пыли, где ступала стопа твоя, снадобье для глаз сготовило.

Символический образ (прах; пыль) встречается в произведениях и многих других тюркских и татарских поэтов-суфиев. Ещё Ахмад Ясави (1103–1166) сказал в одном из своих стихотворений: «Туфрак булгыл, галәм сиңа басып үтсен»  («Будь горстью земли, Пусть мир пройдётся по тебе»). Суфии, развивая мотив своего бессилия перед всемогуществом Бога, не случайно вводят образ земли (туфрак, тин) или пыли (гъубар, тузан). К своей первой сущности (земле) человек возвращается, когда кончается срок его жизни, а дух, который вдохнул в него Всевышний, – вечен.

Немало в книге А. Каргалый и нарицательных персонажей, взятых из Корана. В «Хикәяте әүвәл» («Первом рассказе») речь идёт о Каруне, одном из самых богатых представителей в истории сынов Израиля, и фараоне Египта, правившем во времена пророчествования Мусы (мир ему), которых в конечном итоге и сгубила их непотребная страсть к богатству и власти:

Сәгъләбия нәтде дөнья кәсрәте?

Нәйләде Карунны дөнья дәүләте?

Дәхи фиргвенә бу дөнья кәсрәте

Әйләде дәгъваи олуһияте.

 

Не коварны ль богатства мира, как лиса?

Что сделала с Каруном власть над миром?

Фараона ж несметные сокровища земли

(Затмили разум), внушив ему, что Бог он.

Рассказы, включённые в сборник «Тәрҗемәи хаҗи Әбелмәних...», отличаются своей неординарностью, яркостью повествования, лаконичностью, способностью воздействовать на воображение читателя своими выразительными и красочными эпизодами. Суфийские по своему идейному содержанию произведения А. Каргалый написаны на основе религиозно-мифических сюжетов, и проблемы, поднятые в них, звучали злободневно в XIX веке; не потеряли они своей актуальности и в наше время.




Здесь и далее: подстрочный перевод автора.

Племя Ад – народ, живший на территории  современного Йемена, который за безбожие и грехи был стёрт с лица Земли.

По одной из легенд, Искандер зуль-карнейн  свою жизнь искал живую воду, дающую бессмертие. И вот однажды, когда он, наконец, обнаружил источник живой воды в Аравийской пустыне, к нему подошёл пророк Хидр (мир ему) и отговорил его обречь себя на бессмертие.

Муса – библейский пророк Моисей (мир ему); копты – христиане Египта.

Иса – библейский Иисус (мир ему).

Согласно Священному Писанию мусульман, пророк Иса (мир ему) не был распят, а, подобно проку Ильясу (библ. Илия), был спасён и поднят на небеса.