Музей в России больше чем музей!

Вновь открытые залы Исторического музея и выставка “Святая Земля в русском искусстве” в Третьяковке демонстрируют неизжитую тягу к мифологическому.

«В воскресный день с сестрой моей мы вышли со двора. «Я поведу тебя в музей», – сказала мне сестра». Кто из нас, заставших советскую пропаганду в действии, не помнит этих призывных строк о “воскресном походе в Музей Ленина”? Мы любим наши музеи и особенно любим водить туда детей.

А сегодня, несмотря на все трудности, музейная жизнь оживает и обновляется. Так, на последнем международном Дне музеев вообще было заявлено, что за годы кризиса Россия не только не сократила, но даже приумножила их число! Конечно же, часть музеев исчезла (прежде всего догматически-коммунистического типа), но появились новые, в том числе и частные.

Давайте заглянем в залы двух всемирно известных российских музеев, новые экспозиции которых заставляют вновь пережить религиозные и межнациональные проблемы, – в ГИМ и ГТГ (о, эти культовые аббревиатуры!).

Старые грабли на Красной площади

Итак, гремите фанфары, ликуйте «патриоты» и «любители древностей»: после 15 лет реставрационных работ вновь открылись залы первого этажа Государственного Исторического музея на Красной площади. Экспозиционная концепция этого центрального в своей категории музея всегда выражала нормативный для педагогов и официальный взгляд на прошлое России, своего рода “государственный учебник по истории”, – это настоящая “политика, обращённая в прошлое”.

Залы с 1 по 8 были полностью укомплектованы еще ранее, а вот залы с 9 по 21, посвященные периоду с ХII по XVII век, будут заполнены лишь к сентябрю 2002 года. Сейчас в них восстановлены разрушенные при советской власти “историко-архитектурные интерьеры”, выставлен минимум экспонатов и предложены тексты-концепции, которые и вызывают... недоумение.

Как при создании музея в царское время, так и при советской власти вся история нашей многонациональной и поликонфессиональной страны, к сожалению, сводится к “русско-имперскому” и “православному” векторам.

К примеру, о появлении Ислама или буддизма не говорится ни слова. Введение византийского Православия оценивается только с одной стороны – как “огромное прогрессивное для развития государства” и замалчивается его насильственный характер (зал 8). А так называемые малые народы вообще не упоминаются, хотя сегодня историки и политики справедливо говорят о “государствообразующих народах России”, прошлое которых не менее важно, чем прошлое киевско-московской Руси.

Увы, не нашлось места для целых государств, влившихся впоследствии в общее пространство, – в первую очередь Волжской Булгарии, Северного Кавказа, Дагестана, Сибирского ханства... “Расширение границ” по-прежнему описывается как бесконфликтное “освоение новых земель”, а многообразие и противоречивость проблем межнационального общения опущены.

Никак не отмечено имеющее широкое распространение заблуждение о тождестве “татар” (западномонгольского племени в ордах Чингисхана и Батыя) – с современными “татарами” (так Иван Грозный повелел презрительно именовать разгромленных им булгар). Аннотация сообщает: “Сильнейшим было племя татар, поэтому соседние народы распространили это название на другие монгольские племена”, – что просто ошибочно. Очевидно, что именно в ГИМе стоит объяснить большинству зрителей запутанные понятия “ордынское нашествие, татары, Московская Татария, Сибирь как Великая Татария, Татарстан”.

Одним словом, главный музей истории России вновь наступает на те же «старые грабли»: обновленная экспозиция концептуально не соответствует ни исторической реальности, ни Конституции, заявляющей о равенстве вне зависимости от происхождения и вероисповедания.

Действительно, музей в России больше чем музей. Политика, обращённая в прошлое, формирует сознание будущих поколений. И оно не должно быть болезненно-однобоким, как ранее. Пусть приведут сюда своих детей и мусульманин, и христианин, дагестанец и башкир – ведь если это наша общая Родина и наша общая история, стоит ли её стыдиться?

Что же касается чисто технических проблем (возможно ли в столь малом пространстве разместить столь объёмную и сложную информацию?), то, извините, мы живём в век информатики. Любой объём комментариев, карт, таблиц можно разместить в залах с использованием компьютерной техники, что широко принято сегодня в мировой музейной практике. Да, это недёшево, но любые затраты здесь будут и политически, и педагогически оправданны.

Зачем сегодня повторять экспозицию, созданную в рамках принципа “Православие – Самодержавие – Народность”, когда современная историческая наука явно усовершенствовалась и мы строим правовое, демократическое, многонациональное государство?

Опустевшая коробочка Гоголя

В любимой всеми Третьяковской галерее в Москве открыта выставка "Святая Земля в русском искусстве”. Это воистину экспозиция-исследование – здесь впервые собраны уникальные иконы, книги, живопись и графика, посвящённые образу Палестины в нашей культуре. “Родные палестины!” – восклицаем мы, вспоминая Родину, и только два кусочка земли на всей планете заслужили у нас именования “terra sancta”: Русь и Палестина. Тема, конечно, сентиментальная – но, идя в музей, всё-таки хочется не только поумиляться, но и проанализировать.

Однако работа привлечённых Третьяковкой искусствоведов, как и при большевиках, служит более идеологии и даже мифологии, чем науке. На смену государственному атеизму, кажется, поднимается, скрипя, из сундуков чуть осовремененное православное великодержавие.

Вот широкий многовековой спектр палестинской истории сужен до рамок евангельского повествования (практически это Палестина I века нашей эры): ветхозаветный период представлен скудно, а исламские реалии практически отсутствуют. Следовательно, "золотой век Палестины" – это лишь одно столетие в её богатейшей жизни...

А своего рода эпиграфом всей выставки служат крепкие стихи Державина: "Росс рождён судьбою... Отмстить крестовые походы, Очистить Иордана воды, Священный гроб освободить!" Согласитесь, есть над чем подумать! Что это за пафос, что стоит за словами?

Сама земля Палестины мифологически сакрализуется. Немудрено, что по этой логике вслед за термином "Святая Земля" появляется и "Святая Русь", и "Святейший Патриарх Московский и всея Руси", "благословляющий" выставку, а в XVII веке даже собственный город-дублёр Иерусалима.

"Новоиерусалимскому монастырю близ Москвы, – пишется в аннотации к выставке, – посвящен отдельный раздел. В характере и облике его уникального ансамбля, созданного по замыслу Патриарха Никона, воплощается идея переноса на русскую землю священной христианской топографии". Жаль, конечно, искусствоведы не добавляют, что, согласно такой логике, и сам Никон именовал себя не более не менее как... “живым образом Христа” и враждовал при этом с царем Алексеем Михайловичем, желавшим, чтобы не Патриарха, а его именовали “наместником Божиим”.

Ведь все эти “символические уподобления” лишь в тумане столетий кажутся милым и домашним национальным эпосом, а на деле это были острые и циничные орудия политической борьбы, к тому же, если быть религиозно ответственным, – и откровенное богохульство. “Русь, которую мы потеряли” надо помнить во всех её реальных проявлениях.

Неудивительно, что и в комментариях к иконам совершенно некритично воспроизведены штампы византийского богословия и “сакрально-археологические легенды” о библейских и раннехристианских памятниках. Вот рассказ об иконе "Крестовоздвижение": даже не верится, что в наши дни можно серьёзно пересказывать мифы об археологических “находках” Константина и Елены, якобы обнаруживших упомянутые в Евангелиях места и предметы.

И неужели не нужны сегодняшнему зрителю хотя бы краткие сведения о том, что император Константин ввёл христианство как государственную религию и при этом всё ещё сам оставался жрецом Митры, а его мать Елена мифологизировала руины Иерусалима, превращая их в коммерчески выгодный центр паломничества?

Или вот комментарий к иконе "Троица": путники, явившиеся Аврааму (мир ему), оказывается, суть умозрительная “Троица – явление Бога в трёх лицах". Но ведь это толкование приписано поздним христианским богословием, а не автором Книги Бытия! С позиций Единобожия такое “дополнение” не более чем манипуляция цифрами и навязывание своей, языческой модели древнему автору. И таких историко-богословских несуразностей – множество.

Естественно, выставка в художественной галерее не обязана быть энциклопедией сравнительного религиоведения. Но профессиональный комментарий всё-таки не вправе подменяться копированием учебников для православных семинарий – это и научно необъективно и религиозно безграмотно. Духовный образ Палестины – объект, исследуемый на выставке, – гораздо шире и многограннее.

Однако самый поразительный экспонат выставки – коробочка с "воздухом Святой Земли", которую Гоголь привёз из паломничества в 1848 году. Великого сатирика, который некогда бесстрашно высмеивал и чиновничество, и нелепицы средневековых православных житий, наставники-монахи довели до того, что он всерьёз принял этот дар и благословение Митрополита Петраса Мелетия... Коробочку с проломленной стенкой можно увидеть на витрине рядом с “Выбранными местами из переписки с друзьями” – но где же “святой воздух”?

Неужели и современные искусствоведы центрального художественного музея России тоже теряют и здравый смысл, и юмор – безвольно сдавая разум во власть жреческого мракобесия? Писать обо всех этих "реликвиях", "паломничествах" и "святынях" с полной серьёзностью и некритично – значит растворяться в том тумане, который давно уже развеян, с одной стороны, кораническим взглядом на историю Откровения, а с другой стороны, историческими исследованиями современной библейской науки.

"Но если в иконе, в русской литературе и поэзии тема Святой Земли воплощена достаточно полно и многогранно, – считают авторы выставки, – то в светском изобразительном искусстве она не сложилась в самостоятельное, крупное художественное явление". Однако это наблюдение не объяснено: почему так произошло?

Светское изобразительное искусство XVIII – XX веков создавалось уже вне мифологизированного православного сознания, и интерес к Палестине стал сначала частью общеромантического увлечения "руинами Золотого Века", а затем превратился в "натурные зарисовки-исследования" художников-реалистов. Кажется, именно в этой эстетике и были созданы лучшие работы, показанные на выставке, – живопись и графика Ге, Поленова, Верещагина, Чернецовых и Муравьёва.

В целом же эта интереснейшая выставка оставляет впечатление двойственное. Она позволяет ознакомиться с произведениями иконописи и живописи как памятниками истории и культуры, но одновременно... с горечью поразмышлять над тем, сколько "человеческого, слишком человеческого" привнесли византийские мифотворцы и их русские подражатели в удивительную историю Божественного Откровения и насколько, серьёзно говоря, скуден русский образ Палестины – земли пророков (мир им).

Сможем ли мы смело расстаться с мифами Средневековья и заново для себя открыть реальную Палестину – землю пророков (мир им)? Не нам ли было сказано: “Блаженны алчущие и жаждущие правды”?