Консервативная религиозная политика в Чеченской Республике как альтернатива фундаментализму и либерализму

Классические идеи эпохи Просвещения – всеобщий прогресс, устремлённость в будущее, достижение максимального счастья для максимального числа людей и проч. – хотя и были поставлены под сомнение некоторыми интеллектуалами XX века, все же продолжают оставаться фундаментом официальной риторики многих государств, в первую очередь, Соединённых Штатов Америки и стран Европы. Однако, несмотря на все попытки забыть своё прошлое, создать некую новую идентичность и выстроить новую идеологию, современный прогрессивный мир за последние десятилетия вспомнил о проблемах, которые считались атрибутом скорее Средневековья, чем XXI века.

Эпоха религиозных войн, казалось, осталась лишь в XVI – XVII веках. Во всяком случае, основной идеологической проблемой минувшего столетия была вопросы нации, национального самосознания и национализма, но никак не религии, которую до последнего считали лишь рудиментом современности. В Европе набирали силу фашистские и нацистские движения, в арабских странах все большую популярность приобретали секулярные идеологии «каумийя» (от «каум» - нация) и «ватанийа» (от «ватан» - родина) . Однако реальность показала, что именно религиозные конфликты станут одной из наиболее насущных проблем настоящего времени.

Можно увидеть как на протяжении XX – XXI веков конфликты и разногласия, возникавшие на национальной и этнической почве, постепенно обретали все более и более религиозный уклон. Наиболее очевидно это демонстрирует история арабо-израильского противостояния , режимы моджахедов и талибов в Афганистане , и, естественно, эту же тенденцию показали и сепаратистские движения на Северном Кавказе, прежде всего в Чечне . В некоторых местах обстановку удалось стабилизировать, в некоторых – концу кровопролитной вражды не видно конца. Все это придаёт весьма большую актуальность вопросу о том, как положительно решить вопрос мирного сосуществования различных религиозных групп в рамках одного государства.

 

В связи с тем, что на протяжении XX века именно национальный вопрос стоял на повестке дня, теоретическую разработку получили такие понятия как «народ», «нация», «этнос», «полиэтническая нация», «суперэтнос» и т.д. Были разработаны и претворены в жизнь десятки и даже сотни различных проектов решения национальных конфликтов. В современную эпоху, когда национальные проблемы уступают место проблемам религиозным, каких-либо реально действующих схем их решения пока немного.

Это можно объяснить, в том числе, сознательной маргинализацией религии светскими элитами общества. Например, в Советском Союзе религия представлялась лишь эпифеноменом реальных социальных проблем, поэтому фокус внимания был сосредоточен в любых социальных сферах, кроме самой религии. В целом, подобную тенденцию можно было обнаружить и в Западных и в арабских странах. Поэтому вплоть до настоящего момента собственно религиозный фундамент современных конфликтов просто отказываются признавать.

Вот, например, что какой методологией пользуется исследователь левацких взглядов Анн Александер для анализа причин появления ИГИЛ (запрещенная в РФ террористическая организация): «Рассматриваем ли мы религиозные верования в целом, конкретную сектантскую идеологию или политическую программу отдельного исламистского движения, марксистский анализ всегда помогает преодолеть отвлеченность теоретического рассмотрения и убеждение о том, что идеи существуют “сами по себе”, без привязки к конкретным социальным и экономическим реалиям. … Отправной точкой для понимания сути исламистских движений не могут быть только идеи, которые они высказывают. Важен, скорее их социальный посыл – другими словами, отношения между членами и лидерами движений и классовая структура общества» . Таким образом, вплоть до настоящего времени в исследовательской литературе превалирует редукционистский подход, сводящий религию к социуму.

 

В противовес редукционистскому подходу, хотелось бы рассмотреть данную проблематику с такой точки зрения, которая бы признавала за религией право автономии и несводимости к чему-либо иному. Данный подход разрабатывался в XX веке такими исследователями как Рудольф Отто, Макс Шелер, Рафаэль Петтациони, Мирча Элиаде и др. В применении к рассматриваемому вопросу это означает, что для анализа и оценки религиозной ситуации на Северном Кавказе необходимо исходить из того, что одной из базовых причин конфликтов, возможностью их урегулирования и конечным их решением может быть только религия, а не социальные, экономические или иные реалии.

В целом, в рамках такого не-редукционистского подхода можно выделить три основных модели, условно обозначив их «фундаменталистской», «либеральной» и «консервативной».

Итак, в современном мире автономное существование монконфессиональной общины невозможно. Чаще всего в каждой конкретной стране или регионе существуют как минимум несколько различных религиозных или конфессиональных групп. Даже если в отдельной небольшой по площади стране абсолютное большинство населения придерживаются одного вероисповедания, это никак не может исключить необходимости вести определенный религиозный диалог в рамках международных контактов.

За прошедшие два десятилетия было зафиксировано уже несколько попыток построения религиозной политики в радикальном фундаменталистском ключе. Некоторые квазигосударственные формирования существовали лишь несколько месяцев, как, например, Кадарская зона, провозгласившая себя «исламской территорией, управляемой нормами шариата».

Более длительным оказался фундаменталистский проект, который пытались реализовать в Чечне  Яндарбиев, Басаев, Удугов, Хаттаб и прочие радикалы. Началом реализации данного проекта можно считать расформирование светских судов и введение шариата, прошедшее в сентябре 1996 года под руководством Яндарбиева. В 1997 году, уступая давлению радикалов, Масхадов вносит изменения в Конституцию Ичкерии, по которым ислам становится государственной религией.  И, наконец, введение Масхадовым т.н. «полного шариатского правления» в феврале 1999 года, которое радикалы пытались преподнести как факт завершения полномочий президента и правительства.

Попытка построения государства с фундаменталистской религиозной политикой провалилась в Чечне не только по причине ввода федеральных войск. Как показал опрос населения Чечни в 1999 году, около 50% граждан симпатизировали умеренному Масхадову, тогда как лидерам экстремистской партии: Басаеву и Удугову, - доверяли не более 10% населения .

О том, что сами жители Чечни не хотели видеть радикалов во главе государств, свидетельствуют два конфликта, имеющих под собой чисто религиозную основу. Это, во-первых, попытка уничтожения в 1995 году салафитами почитаемого зиярата Хеди – матери шейха Кунта-Хаджи. Тогда на защиту святыни выступили многие простые чеченцы, которые противились силовому навязыванию ваххабитских взглядов.

Как пишет Алексей Всеволодович Малашенко: «Осквернение могилы Хеди размежевало общество и, что особенно важно, стало предпосылкой к последующему падению ваххабитского влияния – слишком дерзкий вызов был брошен этнической традиции» .

Еще один из конфликтов произошел в 1998 году в Гудермесе, между Национальной гвардией, жителями города и соседних сел с одной стороны и бандитами Арби Бараева и Абдул-Малика Межидова и их иностранными наемниками с другой, по поводу того, насколько традиционный мусульманский уклад жизни чеченцев соответствует ваххабистской трактовке ислама. В обоих этих столкновениях видно, что большинство мусульман Чечни не хотело введения фундаменталистской религиозной политики. Именно поэтому сам проект был изначально провальным.

 

На настоящий момент существует целый ряд признанных государств, называющих себя «исламскими». Система права в них в той или иной мере стремиться к полной реализации идеи «шариата». Естественно, религиозная политика в данных странах может быть весьма жесткой. Однако именно фундаменталистский вариант религиозной политики, характеризующийся радикальным неприятием любой формы инакомыслия, карательными мерами в отношении иных религиозных групп, как показывает история, не может обеспечить ни внутренней стабильности, ни благоприятного международного отношения.

На противоположном полюсе можно поместить т.н. «либеральную» модель религиозной политики. Она в той или иной мере характерна для США и Западной Европы. В отличие от фундаменталистского проекта, который разрабатывался религиозно-политическими лидерами, хотя бы номинально представляющими конкретную религиозную общину, либеральный проект создавался университетскими интеллектуалами, политтехнологами и социальными инженерами, не представлявшими реально никакой религиозной группы. Весьма вероятно, что многие разработчики данного проекта воспринимают религию лишь как извращенную форму общественного сознания, которую можно и нужно использовать для достижения политических целей.

 

Как работает данная политика, может проиллюстрировать следующий пример. Вторая половина 80-х годов XX века выдалась весьма напряженной в плане конфликтов с религиозной составляющей: это и арабо-израильское противостояние, и война в Афганистане, и столкновения между христианами и мусульманами в Ливане, и теракты в Египте. В итоге, ООН объявляет 1986 год «Международным годом мира». Для привлечения религиозных лидеров к этой акции, сотрудники ООН обратились, наверно, к наиболее политизированному духовному лицу – к Папе Иоанну Павлу Второму. Под его эгидой в октябре проходит «Молитва о мире», в которой участвуют 160 представителей различных религий, в том числе индуисты, иудеи, буддисты, мусульмане и др. В своем обращении к участникам общей молитвы Папа сказал: «Проблема сохранения мира, стоящая перед каждым человеком, превосходит все религиозные различия. … Молитва в самом реальном различии религий стремится выразить связь с Силой, превышающей наши человеческие силы». Естественно, идея, а может быть и сами слова этой папской речи принадлежат политтехнологу, который не хочет разбираться в религиозных тонкостях, именую все для него непонятное размытым словом «Сила». Это слова человека, для которого религия служит лишь инструментом в решении каких-либо политических вопросов, но никак не ценностью в самой себе. 

В рамках либеральной модели власть стремится навязать насильственную дружбу различным религиозным общинам, игнорируя их реальные вероучительные различия.

 

Как это ни парадоксально, либеральный и фундаменталистский проекты религиозной политики во многом работают друг на друга. Допустим, в Европе местная умеренно-консервативная мусульманская община узнает, что их имам, принял участие в общей молитве с представителями иных религий и поддержал идею о том, что все религии в целом «лишь стремятся выразить связь некой Силой». Естественной реакцией любого искренне верующего человека будет поиск другого религиозного авторитета, который будет более стойким в своих взглядах.

И здесь люди попадают в число потенциальных жертв фундаменталистской пропаганды, которая представляет собой «антидот» либерализма. В худшем случае, некоторые умеренно настроенные члены общины из-за разочарования в своем лидере пополнят ряды религиозных экстремистов и, в самом худшем случае, займутся противозаконной деятельностью. Это, в ответ, вызовет еще большую обеспокоенность либералов, которые решат еще сильнее педалировать свою религиозную политику. Таким образом, мы попадаем в порочный круг, ведущий ко все большей и большей радикализации религиозного населения и напряжению обстановки.

 

Как видно, оба проекта религиозной политики – фундаменталистский и либеральный – не решают сложившуюся проблему. Поэтому, в качестве реально работающей альтернативы можно обратиться к опыту современной Чеченской Республики.

Данный регион на протяжении последнего десятилетия XX века был один из главных очагов нестабильности в Евразии, при этом весьма важным фактором в данном конфликте был ислам. Каким же образом руководству Центра и Республики удалось не просто нормализовать  ситуацию, но и сделать современную Чечню наиболее «показательным» исламским регионом в России?

Активное противостояние сторонникам ваххабистского проекта оказывал Ахмат Абдулхамидович Кадыров и как муфтий и как президент Чечни. С момента включения Чеченской Республики в состав Российской Федерации исламский фактор всегда играл очень значимую роль в политике. Как известно, неоднозначное высказывание президента Али Дадашевича Алханова о шейхе Кунта-Хаджи в 2007 году вызвало довольно серьезную реакцию среди официального духовенства республики, что в определено мере, поспособствовало отставке Алханова.

На посту президента Рамзану Ахматовичу Кадырову необходимо было решить весьма серьезную религиозную проблему. Основная идеологема «Имарата Кавказ» в то время состояла в том, что в Чечне как субъекте светской Российской Федерации жизнь по всем нормам ислама невозможна, поэтому каждый мусульманин, серьезно относящийся к своей вере, должен продолжить сепаратистскую войну против Центра.

Даже после провала фундаменталистского проекта Басаева и его банды, в Чечне оставались люди, в чьих сердцах этот призыв мог бы найти ответ. Естественно, чтобы нейтрализовать пропаганду экстремистов, Рамзану Кадырову и руководству республики пришлось разработать абсолютно новую религиозную политику, которая бы избегала крайностей как фундаменталистского, так и либерального проектов. Модель, разработанная и претворенная в жизнь в Чечне, может быть названа «консервативной». Основной целью данного проекта была демонстрация того, что в Российской Федерации, где свобода вероисповедания не ограничена, возможно построение общества, живущего в соответствии со всеми предписаниями ислама. Ислама, который, с одной стороны, является традиционной религией Чечни и вписан в ее культурную парадигму, а с другой – полностью соответствует общепринятым нормам. Политика Рамзана Кадырова является иллюстрацией стратегии подавления восстаний Чарльза Коллвелла: «Необходимо присвоить себе то, что наиболее ценно для врага» .

Для того, чтобы продемонстрировать тот факт, что традиционная чеченская практика благочестия ни в чем не отступает от норм ислама, духовенством республики и лично Рамзаном Кадыровым устанавливаются тесные контакты с арабскими странами и их религиозными лидерами, а также международными органами, такими  как «Организация Исламская Конференция». В 2008 году в Гудермесе проходит масштабная международная конференция «Место и роль суфизма в исламском мире», которая также должна была показать полную легитимность чеченской традиции перед лицом мирового ислама. 

Особое внимание было уделено подготовке духовенства республики, поскольку именно ответственно за поддержание должного уровня религиозной грамотности населения. В 2008 году, после завершения строительства здания Духовного управления, все сотрудники муфтията были выведены за штат и принимались назад только после сдачи экзаменов на соответствующую квалификацию. Как прокомментировал это муфтий Салман Мирзаев: «Мы повышаем требования к профессиональным качествам сотрудников муфтията. Они должны иметь не только высшее образование по специальности, но и обладать навыками работы с населением, умением правильно читать проповеди, разрешать конфликтные ситуации» .

В итоге, в 2008 году на республиканской конференции «Ислам в Чечне» была принята следующая резолюция: «Ныне Ислам становится одним из легитимных факторов общественной и политической жизни ЧР. К его основополагающим принципам, ценностям обращается светская власть, тем самым подчеркивая свою конфессиональную идентичность» .

 К 2010 году на территории республики действовала одна из самых больших мечетей в Европе, были восстановлены и украшены местные святыни, введены ограничения и запреты на продажу алкоголя, закрыты игорные и нелегальные развлекательные заведения, в отношении продуктов действовал «международный стандарт халяльной продукции», учеба в духовных учебных заведениях проходила на самом высоком уровне. Как заключает американский исследователь Роберт Шайфер: «Рамзану Кадырову удалось победить “Имарат Кавказ” в битве за моральную и религиозную чистоту. Ему удалось доказать полную нелегитимность “Имарата”, поскольку последний продолжает борьбу уже не с секулярным, а самым настоящим исламским обществом. Поэтому их борьба – это просто борьба за власть, а не за чистоту веры» .

 Естественно, религиозную ситуацию в современной Чечне не следует идеализировать. Самое явное подтверждение тому, что многие проблемы остаются до сих пор нерешенными, является факт участия некоторых выходцев из республики в деятельности ИГИЛ (запрещенная в РФ террористическая организация). Однако, нельзя не отметить: консервативная религиозная политика, реализуемая в Чечне дает намного более положительные результаты, чем либеральная или фундаменталистская модели. Во-первых, в отличие от либерального проекта, консервативная политика не дает повода для радикализации религиозного населения. Консервативная политика избегает также всех крайностей фундаменталистской модели. Опыт Чеченской Республики демонстрирует, что жизнь отдельного региона по законам ислама возможна в рамках его включения в состав светского государства.

В заключении хотелось бы отметить, что опыт реализации консервативной религиозной политики может быть востребован не только в традиционных исламских регионах России. Сейчас, во время особенно острой идеологической конфронтации с секулярным Западом, православная община все больше осознает необходимость заявлять и отстаивать свои религиозные права. Как кажется, при необходимых корректировках, консервативный проект религиозной политики мог бы показать реальные положительные результаты и в отношении Русской Православной Церкви.

 

священник Алексей Васильевич Андреев, аспирант кафедры Философии религии и религиоведения МГУ им. М.В. Ломоносова

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

 

Список литературы:

Collwell Ch. Small Wars: Their Principles and Practice. Tales End Press, 2012.
Demant P. Islam VS. Islamism. The Dilemma for the Muslim World. Westpot: Preager, 2006.
Lybarger L. Identity and Religion in Palestine. The Struggle between Islamism and Secularism in the Occupied Territories. Princeton University Press, 2007.
Pokalova E. Chechnya’s Terrorist Network. The Evolution of Terrorism in Russia’s North Caucasus. Westpot: Preager, 2015.
Schaefer R. The Insurgency in Chechnya and North Caucasus. From Gazavat to Jihad. Preager, 2011.
Александр А. ИГИЛ и контрреволюция: рождение “Исламского государства” // ИГИЛ. Зловещая тень халифата / сост. А. Кармаль. М.: Алгоритм, 2015.
Босин Ю.В. Роль и соотношение исламского и этнического факторов во внутриафганском конфликте. // Ислам и политика. М.: Институт востоковедения РАН, 2001.
Грозненский рабочий. От 23-31 марта 1999.
Ислам в Чечне: история и современность. 2008.
Сикоев Р.Р. Талибы. Религиозно-политический портрет. М.: Институт востоковедения РАН, 2004.
Чеченский муфтий уволил всех сотрудников Духовного управления мусульман. Интернет-ресурс: http://www.interfax-religion.ru/?act=news&div=28267 (дата обращения: 16.04.2016).