Межрелигиозный диалог в России: проблемы и динамика

Как взаимоотношения между религиями влияют на общество? Иначе говоря, каков социальный резонанс межконфессиональной реальности?

Напомню формулу немецкого богослова, эксперта по диалогу цивилизаций, разработчика «мирового этоса» Ганса Кюнга: «Мира между народами не будет, пока не будет мира между религиями, а мира между религиями не будет, пока не будет диалога между религиями».

Так есть ли таковой в России? У нас только 20 лет назад произошёл исторический переход от тоталитарного советского общества с идеологией государственного атеизма к демократии, к стремлению создать правовое государство и гражданское общество, с неотъемлемым правом каждого человека на свободу совести. Начался ренессанс всех религиозных школ, которые исторически были на территории СССР, а затем Российской Федерации, появились и новые религиозные течения. Ныне у нас присутствуют, наверно, практически все имеющиеся в мире крупные религиозные традиции с их институтами и новые духовные течения, часто действующие, если так можно выразиться, в «экспериментальном режиме».  Очевидна небывалая ранее динамика духовного поиска. Современное российское законодательство в этой сфере соответствует стандартам современной демократии.

Вполне естественно при этом, что плюрализм далеко не всеми воспринимается позитивно. Так, в первую очередь, те конфессии, что присутствовали исторически в  некоторых регионах страны, имеют претензию остаться там в качестве эксклюзивного монополиста. И это порождает напряжение, как минимум дискуссии и подчас конфликты. Русская православная церковь Московского патриархата, особенно при новом её главе Патриархе Кирилле, усиливает влияние во внутренней политике, разрабатывая и внедряя в общество теорию «симфонии двух властей» византийского образца, с акцентированием своей государствообразующей роли, с тезисом о том, что именно она является стержнем государства, культуры и национальной идентичности граждан России. Наряду с этим Патриархия усиливает идеологическую и даже социальную (с помощью административного ресурса) борьбу против тех, кого считает «сектантами». Это практически все христиане вне РПЦ МП, особенно представители многочисленных протестантских деноминаций. Католикам, после удаления из Москвы архиепископа Тадеуша Кондрусевича, отведена внутри страны строго ограниченная ниша. А с Ватиканом идёт сближение, ранее небывалое. В регионах страны нередки случаи, когда местные власти при обсуждении вопроса «давать или не давать неправославным общинам места для строительства зданий», обращаются к местным православным архиереям. В целом можно сказать, что стремительное сближение части администраций с РПЦ МП за последние 5-7 лет вызывает усиливающуюся критику со стороны как неправославных конфессий, так и правозащитников, отмечающих противоречие такой практики Конституции РФ и законодательству о свободе совести. Мониторинг этих процессов ведут группа «Сова», порталы Кредо.ру и Религиополис.ру, Институт свободы совести.

Отдельно стоит отметить, что в некоторых областях страны (например, в Тюмени) по инициативе местных религиозных организаций учреждаются Межрелигиозные советы области, но, несмотря на приглашения, деятели РПЦ МП туда не идут. При этом нельзя сказать, что они вовсе не участвуют в межконфессиональном диалоге. Нет. Они сегодня предпочитают свою иерархию таких отношений. На первом месте – зарубежные партнёры, прежде всего Католическая церковь, поиски сближения с которой налицо, а также созданный по инициативе РПЦ МП Межрелигиозный совет СНГ.

Второе место – это уже работа внутри страны, но здесь она ведётся или через Межрелигиозный совет России, или через комитеты и советы, созданные государственными институтами. Подчеркну – это всё связи по вертикали, а связей по горизонтали с местными религиозными группами иных конфессий минимум. И на этих встречах – минимум или полное отсутствие собственно богословского диалога.

Причём – очень важная проблема! – в РПЦ МП практически нет квалифицированных богословов, экспертов, специализирующихся на межконфессиональном диалоге.  До сих пор  лишь единицы  знакомы с Кораном, не говоря о более полном знании исламской традиции. Исключением является митрополит Ташкентский и Среднеазиатский Владимир (Ишим), но он в Москве как бы «не востребован», его в России мало кто знает, и он сосредоточен на заботах епархии в Средней Азии.

Перечисляя некоторые минусы в работе РПЦ МП, хочу особо отметить, что, конечно же, в России нет явлений наподобие того, когда пастор сжёг публично Коран в США! Провокации больного псевдо-пастора усиливаются медиа – и налицо угроза стабильности далеко за пределами США, что и показала ответная агрессивная реакция в Афганистане.

Ещё один пример – недавние трагические события в Египте, когда умирающий режим Хосни Мубарака спровоцировал теракт в Александрии, а затем ряд погромов коптов в иных городах Египта. Это была попытка обострить конфликт между общинами мусульман и христиан-коптов. Сегодня о такой подоплёке заявили не только мусульмане, но и сами копты и католики Египта, бывшие сотрудники аппарата Мубарака.

Примеры событий в Египте, США и Афганистане важны для осознания контраста происходящего в США и России. У нас нет ничего подобного. Но тревога есть. Почему? Благодаря медиатехнологиям подобные провокации могут проникать через границы. Плюс при бурном ренессансе религиозности у нас много проблемных зон.

Насколько подготовлено к диалогу наше мусульманское сообщество? Первое, что негативно влияет на социум вообще, даже если не трогать тему диалога – это предельная разобщённость уммы. Наличие четырёх-пяти «муфтиятов», претендующих на лидерство, и множества мелких самостоятельных и ни с кем не координирующих свои действия общин. Практически все они не имеют специалистов по межконфессиональному диалогу! А это в перспективе чревато тем, что общество не будет готово выдерживать стрессы, созрели ли они изнутри или были навязаны извне. Иначе говоря, если в РПЦ МП лишь единицы знают «что-то об Исламе», то среди мусульман России практически нет знатоков католичества, буддизма, православия и иных религий. Нет переговорщиков, религиозных дипломатов, учёных и активистов диалога.

Итак, у ведущих религий России, у православных и мусульман, всё ещё не выстроены институты, не разработаны стратегия и проекты, и нет специалистов по межконфессиональному диалогу. Что уж говорить о менее крупных религиозных группах? А ведь некоторые вообще в принципе отказываются от диалога, к примеру, православные старообрядческие церкви разных согласий и многие протестанты (за исключением активных баптистов и пятидесятников).

А что делает общество и особенно государство в такой ситуации? Неужели там тоже нехватка осознания и отсутствие кадров? Нет, в целом можно сказать, что работа в государственных органах ведётся. При Правительстве РФ, при Администрации Президента РФ учреждены различные комитеты и рабочие группы, выстраивающие политику государства в отношении религиозных групп. Но при этом собственно межконфессиональный диалог, хоть и декларируется как крайне желательный, но не ведётся. Государство интересует не теория-созерцание, а прагматика-дело. И это логично: а почему этим должно заниматься государство? Как раз наоборот: в демократическом обществе государство предоставляет гражданам свободу совести, в том числе и необходимость (или отсутствие таковой) в межрелигиозном диалоге. Логика ясна – это внутреннее дело общин, дело совести каждого верующего.

Потому центр тяжести в решении этих вопросов переложен на общественные структуры, которые частично захватывают проблематику межконфессионального взаимодействия. Так, к примеру, в Москве действуют Российский Фонд мира (правопреемник Советского Фонда мира) во главе с чемпионом мира по шахматам Анатолием Карповым, «Академия духовного единения народов мира» во главе с академиком Григорием Трапезниковым, «Центр партнёрства цивилизаций» во главе с экс-послом РФ в исламском мире Вениамином Поповым, «Институт мировых цивилизаций» лидера ЛДПР Владимира Жириновского, международный фонд «Диалог цивилизаций» Владимира Якунина и другие более или менее крупные, более или менее успешные гражданские проекты «народной дипломатии», исследовательские и учебные программы.

В целом обозревая ситуацию, можно назвать некоторые узлы проблем, над которыми стоит серьёзно подумать и постараться решить. Предлагаю в виде тезисов их список:

1 – Развитию межконфессиональной культуры в России мешает то, что у государства нет единого органа по регулированию государственно-общественно-конфессиональных отношений типа Министерства или Комитета по делам религий, где формулируется конфессиональная (и близкая ей национальная) политика. Параллельно сходная проблема – нет и Министерства по делам национальностей (и это в стране со 140 нациями!). В результате, без централизованных, имеющих свою стратегию, министерств, при главах регионов, при местных парламентах и так далее – создаются рабочие группы и комиссии. Но проблемы не локальны и требуют общероссийской стратегии.

2 – В последние годы усиливается лоббируемая РПЦ МП практика «клерикализации»: государственная символика теперь появляется вместе только с православной, внедряются в светские школы церковные предметы, обряды, а священники – в армию и правоохранительные органы, идёт «борьба с сектантами», внедряется антиконституционная теория «четырёх традиционных религий». Реализуются «Русские проекты», «Сергиевские проекты», в которых нет места межконфессиональному диалогу.

3 – В медиа-сфере нет среды для межконфессионального сотрудничества, прежде всего потому, что наиболее действенных электронных СМИ (ТВ и радиоканалов) нет ни у одной конфессии России, кроме РПЦ МП. Президент Дмитрий  Медведев ещё 2 года назад в Сочи указал  на назревшую необходимость федерального телеканала об Исламе – но это не реализовано.

4 – Во всех конфессиях отсутствуют специалисты, посвятившие себя изучению, проведению и подготовке кадров для межконфессиональной работы. Соответственно, нет современной литературы, особенно учебной и учебно-методической, по этой теме.

5 – Межрелигиозный диалог между «традиционными конфессиями» ведётся нерегулярно, только на уровне первых лиц, без вовлечения молодёжи и широких масс верующих, без поддержки конфессиональных СМИ и тем более светской прессы, протокольно и формально. Вопросы богословия, самая суть диалога, практически устранены. По сути, диалог не играет роли в жизни верующих и остаётся уделом «церковной дипломатии».

6 – Глобализация и демографический кризис в России вызвали потребность в миллионных мигрантских потоках. Среди гастарбайтеров преобладают выходцы из стран исламской и китайской культур. Конфессиональный аспект смены пропорций в демографии страны в сторону неславянских и неправославных народов осознан экспертами, но реальной работы по культурному и тем более религиозному диалогу с этими растущими численно группами населения не ведётся.

7 – В масштабах СНГ представители России ведут межконфессиональный диалог нерегулярно, по редким запросам от правительств, только на высшем дипломатическом уровне и во многом неконкретно, декларативно. На практике жизнь граждан СНГ тесно переплетена  – а вот в структурах СНГ, ЕврАзЭС, ШОС нет соответствующих гуманитарных подразделений и программ.